Дикая степь
Шрифт:
— А это — наш краевед. — И, заметив тень беспокойства на моем нетрезвом лице, поспешил объяснить: — Не, это не такой краевед. Это — в натуре краевед. Заведующий краеведческим музеем. Ученый, ебтэть…
Вникнув в причины моего беспокойства, “краевед в натуре” уговаривал Саглару забыть. Навсегда. Ну ее в задницу, недотрогу бидешную. Других навалом — и не хуже. А он, добрый малый, свезет нас с Бо в одну веселую баньку: поплескаться всласть с доступными девами, после которых мне будет не до Саглары.
— Ух! Ух! Ух!!! — распутно вскрикнул краевед, отчетливо обозначив крепенькими кулачками движения сильно спешащего лыжника. Затем подумал и, лукаво подмигнув, привел в качестве очень весомого довода некую позицию, каковая, вне всякого сомнения, может в этой самой баньке возникнуть: — Раком, на бортике бассейна! Оп-па! С разбегу!!! Эть! Эть! Эть!!! Ух-х-хх!!!
— Ур-рр! — соблазнился Бо. — Раком? На бортике? Годится…
Затем краевед принялся настойчиво приглашать нас на телепередачу. Для чего мы ему были там нужны, я помнил смутно, но Бо неожиданно вежливо принялся отказываться. “
— На телевидении — пидеры одни. Мужику нормальному — западло. Не, не покатит…
— Ну что ты, какие там пидеры? — обиделся краевед. — Ведущая — дама. Очень даже ничего…
Толстый такой аргумент принял, но, самую малость подумав, опять вежливо отказался. Дама — это хорошо. Это лучше, чем пидеры, безусловно. Но… Видал я, дескать, вашу телепередачу в продукции бюро ритуальных услуг.
А я, расплывчато поразмыслив, извинился перед краеведом, вытащил Бо на крылечко и посоветовал согласиться.
— Ну и за каким фуем оно нам надо? — резонно поинтересовался Бо. — Светиться лишний раз?
Да нет — вовсе не светиться, а совсем наоборот: показать, что мы ничего не опасаемся, успокоить противника своей беспечностью и открытостью. Вот, мол, мы какие — всей душой и ничего не боимся. Не надо нас опасаться. Мы тут просто так — гуляем. Кроме того — нам информашку собирать надо или где? А на передачу, как обещал краевед, за каким-то членом припрется целая кодла деятелей культуры и науки. Среди этих деятелей наверняка будут представители “спящей” оппозиции: познакомимся поближе, подружимся, потом в баньку пригласим — без доступных дев, разумеется, чисто культурно. Глядишь — информашкой подходящей разживемся. Лишние приятели в таком деле — не помеха…
— Годится, — согласился с аргументами Бо. — Банька — это да… Сближает, конечно. Но лучше, конечно, — раком. На бортике…
— Да никуда это не уйдет! — Я идею насчет бортика бассейна всецело одобрял, но в настоящий момент горел желанием получить доступ к Сагларе и потому перспективой баловства с распутными девами как-то шибко не воодушевился. — Нам главное — чтобы для дела была польза. А это, безусловно, большой шаг вперед в плане наведения мостов…
— А! — вдруг озарился Бо. — Я ему подарю узлы. Он краевед — пусть и распутывает. Шамана мы один хер не найдем — нам некогда. А оно — народное достояние. Так Посвященный сказал. Вот пусть и достанется народу. Пошли, я скажу краеведу…
Я против такой постановки вопроса горячо возразил и, пока мы возвращались от входа к своему месту, недвусмысленно намекал, что неплохо было бы эту историческую загадку попробовать распутать самим. Кто его знает, вдруг там окажется такое, что волосы дыбом встанут — и не только на голове? Вдруг действительно — клад. — Кроме того, есть опасность на самом деле засветиться: если узнают, что Посвященный передал ему узелковое письмо… нетрудно будет сделать вывод, после каких трагических обстоятельств сия передача произошла — со всеми вытекающими отсюда последствиями… Но Бо был настроен скептически — не верил он в благоприятные исторические расклады. И от причастности к трагическим событиям в балке открестился двумя штрихами — недаром в нашем кругу имеет репутацию хитрющего лиса.
— Мы придем, — сообщил он краеведу, который, как мне думается, уже и забыл о своем предложении — на момент нашего возвращения он мило беседовал с другими застольщиками. — Ты только звякни заранее — предупреди. А то непорядок будет, если без предупрежа. Мало ли какие у нас дела.
— Отлично! — обрадовался краевед. — Ты будешь гвоздем программы! Я тебе старинную книжку подарю — там про твоего пращура написано.
— Спасибо, — вяло отреагировал Бо на обещание — он вообще книги почитывает, но в основном детективы. — Я тебе тоже кое-что подарю. У меня там от дядьки кое-что осталось. Еще с сибирских времен, когда все вместе жили…
— Да неужели?! — живо заинтересовался краевед. — И что же там осталось?!
— Ну это — как его? — Бо толкнул меня в бок — я кисло ухмыльнулся и подсказывать не спешил, намекая, что вот сейчас как раз самое время переосмыслить решение насчет такого скоропалительного подарка. — Ну — кожаная веревка, а на ней — узлы. — Остановить Бо было довольно проблематично, как в вопросах расправы, так и при акте широкодушевного дарения — тем более когда он был, что называется, “под градусом”. — Ну, послание, типа…
— Узелковое письмо? — Краевед от радости чуть не подпрыгнул. — Неужели такое… такой раритет все-таки существует? До сих пор я встречался лишь с письменными упоминаниями…
— Я те говорю — то самое письмо. — Бо доверительно подмигнул. — Личное послание хана, ебтэть. Завещание, типа, духовное. Прикинь?!
— Это раритет!!! — Краевед от волнения осип и почему-то перешел на “вы”. — Это… Это… Эм-м… Вы представляете себе, что это такое вообще?! Нет, это что-то невообразимое… Только вы никому — я вас прошу…
— Да почему — никому? — небрежно бросил Бо. — Пусть всем будет — народное же. Пусть все приходят в музей и офуевают: ну ни фуя себе, какие офуенные узлы, бля!!! Вот это узлы так узлы, ебтэть! Это вам не пидеркакакая-нибудь засранная или коврик обтруханный! Только условие…
— Условие? — насторожился краевед.
— Да не, не деньги, что ты! — успокоил Бо. — Условие: никому не говори, что от меня. Придумай что-нибудь — откуда взял. Понял, нет?
— Понял. — Краевед недоуменно пожал плечами. — Но почему, собственно…