Дикарь
Шрифт:
С ним не надо было притворяться, боготворить и восхищаться. С ним можно быть грязной, неловкой и несовершенной. Живой. Настоящей. Не играть ни в чем и не пытаться казаться лучше. Можно кричать,топать ногами и кидаться в него землей! И еще Хенсли так жадно смотрел на меня, что я ощущала себя всесильной. Богиней. Невероятной красавицей! Упоительное чувство…
Мы сплетались языками - влажно толкались, терзали губы. Пытались добраться до кожи и,торопясь, кусали друг друга. Теряли голову… Натыкались на углы, потому что этот ненормальный не догадался оставить свет! От порочных поцелуев я застонала, а Шерх приподнял меня, сжал ягодицы. Я обхватила его ногами,и он снова меня куда-то понес, пока я жадно втягивала в рот его язык.
Мы упали на его чудесную кровать, путаясь в одежде и шкурах.
– Жрот дохлый, – хрипло выдохнул Хенсли.
– Я больше не могу!
Задрал мне платье, дернул завязки на панталонах.
– Как это все снимается?
– прохрипел он. – Вот же гадство…
Я подавилась смешком и хотела сказать, что днем он стащил с меня одежду, не успела я ахнуть! Протянула руку, пытаясь нащупать завязки, которые затянулись узлом от этих дерганий.
Сигнал рожка выдернул меня из сладкого наслаждения. Какого жрота под окнами гудит кэб? ни могут разбудить Линк…
Кэб?
Я рывком села, едва не столкнувшись лбом с Шерхом. Он напрягся и резко отпрянул.
– Сиди здесь, - глухо бросил дикарь и бесшумно вышел из комнаты. Я посидела, вглядываясь в темноту. А потом тихо двинулась следом. Сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле, я нахмурилась. Плохое предчувствие. Очень плохое. Да что происходит? Кто мог пожаловать в ливковую рощу среди ночи?
Новорожденный месяц почти не давал света, и тусклый фонарь во дворе освещал лишь пятачок ограды. Шерх стоял в проеме раскрытой двери, расставив ноги и сжимая ружье. Совсем как в тот день, когда мы с Линк впервые остановились у ограды… Тогда дикарь напугал меня до заикания, а сегодня я злюсь от того, что кто-то прервал его ласки…
Хлопнула автомобильная дверь. Прошуршали по гравию шаги. Сердце дернулось и заколотилось испуганной дробью. Я знала эти шаги. Я знала их! Уверенные, неспешные, твердые. Шаги того, кто был хозяином жизни.
– Плохо выглядишь, Сандэр, – донесся до меня насмешливый голос. Я зажала себе рот ладонью. О Духи…
– Что ты здесь делаешь?
– хрипло и как-то сдавленно спросил Хенсли.
– Приехал за своей женой, – небрежно ответил ордон.
– Так что отойди с дороги.
***
Я ничего не понимала!
Оглушенная и растерянная я переводила взгляд с Шерха на Гордона, с Гордона на Шерха. Мой муж рассматривал захламленную комнату с брезгливой жалостью и казался ужасающе неуместным здесь. Раньше я думала, что Гордон умеет подчинять себе пространство. Он так органично вписывался в любое помещение, будь то гостиная Лангранж-Холла, Опера или ресторан на Королевском проспекте. Там он вписывался идеально в роскошь и помпезность. А вот здесь казался лишним. В своем дорогом дорожном костюме, состоящем из отглаженных брюк, парчового жилета, светлой рубашки и плаща с меховым воротником, наследник Лангранж никак не сочетался с Оливковой рощей. И даже если он сменит одежду, все равно будет смотреться здесь инородным.
Кажется, за месяцы, что мы не виделись, Гордон стал ещё привлекательнее. Или я просто забыла, какие синие у него глаза, какой волевой подбородок, какие широкие плечи. Неудивительно, что вся женская половина Кронвельгарда мечтала заполучить Гордона себе в мужья. Ну, или хотя бы в постель.
Гордон был вeликолепен. И мне хотелось, чтобы он убрался подальше и от меня,и от Оливковой рощи.
– Зачем ты приехал? – бросила я.
Шерх молчал, стоя возле окна, и мне совсем не нравилась бледность, залившая его лицо. Он так и сжимал двустволку, в упор глядя на развалившегося в единственном кресле Гордона.
– За тобой, Софи, я ведь сказал. Духи, что на тебе надето?
– он поморщился, рассматривая мое платье в цветочек. И острый приступ недовольства собой вновь накрыл меня с головой. Оказывается, я успела отвыкнуть от этого чувства…
– Собирайся, София, я взял билеты на дирижабль, мы должны успеть. Впрочем, тебе нужно лишь прилично одеться, все необходимое мы купим на борту,там прекрасный магазин. София, ты слышишь? У нас мало времени.
Я наклонила голову. Посмотрела на Шерха, но тот по-прежнему молчал.
– Я с тобой никуда не поеду, Гордон, - негромко ответила я.
– София, не ачинай… – поморщился наследник Лангранж. – Ты уже доказала свою независимость и характер, хватит. Я оценил. Правда. И уже достаточно… проникся. Ты хотела наказать меня? У тебя получилось, дорогая.
Гордон легко поднялся, покосился на застывшего Шерха.
– Милая, прошу, не спорь. Давай поговорим на борту дирижабля. В спокойной и располагающей обстановке. У нас чудесные каюты…
– Она уже ответила, - хрипло сказал Шерх, и мы с Гордоном посмотрели в его сторону. Хенсли не мигая смотрел на гостя,и я видела, что тому этот взгляд не нравится.
– Не вмешивайся, Сандэр, – резко бросил Гордон.
– Вы знакомы? – вскинулась я. Ну да, почему раньше не догадалась? Не могла Оливковая роща достаться чужаку, значит, Шерх имеет какое-то отношение к Лангранж… Знакомый? Очень дальний родственник?
Мужчины слаженно повернули головы ко мне,и странное понимание разлилось внутри испугом.
– Конечно, – с усмешкой сказал Гордон.
– Сандэр мой младший брат. Родной. Он тебе не сказал?
– Что?
– я с размаха села на кушетку, заваленную какими-то тряпками. Непонимающе посмотрела на Хенсли. – Что?
Брат? О Великие Духи… Я смотрела на них во все глаза, отмечая и поразительное сходство, и удивительные отличия. Да, сейчас я видела и то, и другое. Мужчины были похожи ростом, одинаково наклоняли голову, когда слушали, сжимали губы, когда были недовольны. Но отличий оказалось в разы больше. Гордон был гладким, плавным, сытым. Словно кот – хищный, лоснящийся, довольный. Он смотрел насмешливо, улыбался лениво, ходил стремительно.
А Хесли… Хенсли напоминал пса. удого,изможденного, голодного. Пса, что от одиночества превратился в волка. Научился рвать зубами глупых косуль и жить в холодных развалинах, уже не надеясь даже на каплю тепла. И взгляд у него стал волчий,и повадки, а улыбку я видела лишь раз, да и то кривую.