Шрифт:
Моему брату посвящается…
Всю ночь дождь шёл непроницаемой стеной, и земля, состоявшая в основном из глины, превратилась в грязевую кашу. Он шёл между могильными плитами, всматриваясь в знакомые и незнакомые лица, и благодаря Бога, что на этом кладбище не похоронен никто из его родных. Дежурство и так оказалось слишком уж трудным. Солнце уже встало над миром, но тоска, как противный клещ, всё никак не отпускала его.
Он долго болел, и в силу физической немощи, совершенно не интересовался, кто за эти два года покинул этот суетный мир. Он грустно улыбнулся. Жаль, что только со временем понимаешь, что жизнь, она везде. Она никогда не прекращается, и никуда не уходит, так какая разница, где ты находишься, на этом свете, или на том.
Когда-то давно, когда он был ещё молодым девятнадцатилетним парнем, в их семье случилась трагедия. Умер его отец. Его начисто сожрал рак. Страшно было смотреть, как он, жутко исхудавший, пошатываясь от бессилия, пытается самостоятельно добраться до туалета. Ещё страшнее оказалось смотреть на его обтянутый кожей костяк, лежащий в гробу. И он, и мать, еле пережили эту трагическую кончину. Он, в силу молодого возраста, просто не хотел верить в смерть, и приходящее вместе с ней небытиё. А мать очень сокрушалась, что они остались невенчанными, хоть муж часто её об этом просил. Отец свято верил, что люди, не соединённые Богом на земле, никогда не встретятся в загробной жизни. Мать была более приземлённым человеком.
После смерти отца, невольно затронувшей собой всю семью, мать кардинально переменила своё мнение, и очень сокрушалась о былом бездействии. Ситуация усугублялась тем, что больше чем за полгода со дня смерти, муж ни разу не явился к ней во сне. Дело дошло до того, что разочарованная женщина вновь начала терять так нежданно приобретённую веру в Бога. Но однажды ночью он проснулся от её громких всхлипываний, хорошо различимых даже сквозь плотно закрытую дверь соседней комнаты. Расспрашивать её не пришлось. Как только он зашёл к ней в спальню, выяснить причину её слёз, она сама рассказала ему увиденный сон.
« Иду я одна по ночному городу, и ни одного человека не попадается мне навстречу. Тишина такая, словно город и вовсе покинут людьми и заброшен. А вокруг стоят многоэтажные дома. Много-много домов, поднимающихся громадами в небо, и освещаемых полной луной. И дома эти тоже, как будто пустые, лишь в редких окошках теплится неяркий свет. Но этих окошек так мало, что можно пересчитать по пальцам.
И попался мне на пути дом, в котором окошко светилось на первом этаже. И так интересно мне стало посмотреть на немногочисленных жителей пустого города, что я не утерпела, и, продравшись сквозь густые кусты, заглянула в светящийся прямоугольник.
Это оказалась самая обыкновенная квартира. Посередине ярко освещённого помещения стоял обеденный стол. Самый обычный стол, сервированный на двоих, и украшенный вазой с пурпурными гвоздиками. Стол, кровать, кресла, сервант, шкаф – всё точно такое же, как и в любой другой квартире.
Разочарованная столь банальным зрелищем, я уже хотела идти дальше, но какое-то движение в дальнем углу, заставило меня насторожиться. Я присмотрелась, и одновременно и удивлённая и радостная, застыла на месте. Там стоял твой отец, и со спокойным выражением лица, гладил бельё, беря его из большой стопки, сложенной рядом. Это-то и поразило меня больше всего. Сам знаешь, что отец и умел, и делал, всю мужскую и женскую работу по дому. Хоть полку повесить, хоть проводку поменять, хоть обои поклеить, хоть борщ сварить – всё мог, и всё у него получалось. Но вот бельё он, ни разу в жизни не гладил, это была сугубо моя обязанность. А тут, на те, стоит, и как ни в чём не бывало, елозит утюгом по большой белой простыне, свисающей до пола.
Ну, я, конечно, обрадовалась – как же, Лёшеньку своего ненаглядного увидела – и бегом в подъезд. А там темно, хоть глаз выколи. Ну, кое-как нашла на ощупь нужную дверь, и постучала. Стою, а сама радуюсь, безумно. Ну, думаю, сейчас хоть наговорюсь вдоволь, ведь сколько уже не виделись. Дверь-то быстро открыли, только смотрю, на пороге женщина стоит. Лет тридцати всего, а уж красивая, до безумия. И глаза, и волосы чёрные-чёрные, даже на цыганку чем-то смахивает. Только вот кожа белая, и как будто светится изнутри. А я смотрю на неё, и не знаю, что сказать. Все слова, какие знала, из памяти начисто выветрились.
Конец ознакомительного фрагмента.