Чтение онлайн

Впрочем, вру: в детстве мне бабушка часто говорила, что надо по утрам гимнастикой заниматься, обтирания холодные делать, а перед сном рысцой бегать. А я что?.. Вместо гимнастики - сигарета, вместо обтираний - бутылка, вместо рысцы - баба. Вот и добегался до тиннитуса, завяз по самые уши в странном шуме, который только во сне пропадает, а утром вместе со мной просыпается. Ухогорлонос давеча обещал, что когда-нибудь этот шум пройдет. Так когда-нибудь все пропадет, все там будем. А пока в башке гудит, будто от уха к уху линия высокого напряжения протянута, столбы в зубы уперты, а барабанные перепонки, вроде дверей в метро, сами закрываются и открываются...

Сегодня утром в поезде с увлечением читал новый российский хит "Приключения дрянной девчонки" (было бы лучше назвать "Похождения дешевой шлюшки"). Не заметил, как время пролетело. Моника Левински - писательница очень сильная, но до дрянной девчонки ей явно далеко: Моника только с президентом уединялась, а девчонка со всей Думой перетрахалась и полстраны орально удовлетворила, что, впрочем, по американским законам не наказуемо, а даже поощряемо, вроде кофе на рабочем месте, а в Думе наверняка без этих судебных формальностей обходятся, перерыв на обед у всех есть, тонус поднять и настроение улучшить время найдется.

Бирбаух встретил улыбками и кивками, фрау Грюн, основательно потрясши мою руку, дала просмотреть сопроводиловку:

– Они уже ждут. Сегодня вовремя пришли. Она опять с подругой.

С фото смотрела девушка с короткой стрижкой, открытым лбом и пухлыми губами подростка. К сожалению, фото кончалось на уровне ключиц.

фамилия: Денисенко

имя: Оксана

год рождения: 1978

место рождения: г. Харьков, Украина

национальность: украинка

язык(и): русский

вероисповедание: православная

Шум каблуков, шуршание колготок, шелест курток, и две женщины появляются в "музыкальной гостиной". Одна, с длинным лицом и противным взглядом, одетая по-здешнему, сразу начинает тараторить по-немецки с фрау Грюн, задавая дурацкие вопросы, а другая стоит неподвижно у стены, не зная, что делать. Разница между фото и нынешним днем весьма ощутима: лицо пополнело и раздалось, вместо открытого лба - челка, которой обычно прикрывают прыщи на лбу, но губы, хоть и обветренно-сухие, такие же красивые. И фигура ладная, стройная.

Я пожал ее мокро-ледяную ладонь и попросил садиться - надо уточнить данные.

– А вы прямо из паспорта перепишите!
– посоветовала фрау Грюн.

– Как, есть паспорт?
– удивился я, привыкший, что тут ни у кого нет документов.

– Она по путевке приехала, никакого криминала, все официально...
– тут же вмешалась подруга.

"Это-то и плохо", - хотел сказать я (если есть паспорт, то отправка на родину или в третью страну, через которую прибыл беженец, почти обеспечена, если, конечно, ты не Беназир Бхутто или Сальваторе Альенде), но промолчал: какое мое дело, коменданта лагеря такие детали интересовать не должны.

– В графе "язык" тут указан только русский. А украинский?

– В этом-то и все дело, - затараторила подруга, нагло усаживаясь боком на край стола, - семья Оксанки всю жизнь во Владивостоке жила, отец моряком был, а мать - русская, Оксанка тоже в русскую школу ходила и украинской мовы не знает, поэтому теперь ей на Украине жить никак невозможно.

– А где сейчас родители?

– Умерли, - ответила курильщицким голосом Оксана и вновь застыла.

От волнения она временами впадала в столбняк. Зато подруга рта не закрывала, переходя поминутно с немецкого на русский и обратно: успела сообщить, что она сама уже 10 лет в Германии, приехала по немецкой линии из Владивостока, куда в свое время сослали ее прабабушку; у нее есть две машины, один дом, двое детей и одна собака и что Оксану она знает с детства и хочет ей помочь:

– Как вы думаете, получится?

– Откуда мне знать?
– пожал я плечами.
– Зависит от разного. И в датах пусть не путается - немцы этого очень не любят.

– Какие там даты-то, господи?.. Родился, учился - и все. Ни мужа, ни детей, и очень хорошо - проблем меньше.

– Всякое могут спрашивать, - уклончиво ответил я и еще раз сравнил фото паспорта с оригиналом.

– Жизнь потрепала, - заметив мой взгляд, усмехнулась Оксана, выходя из спячки.

– Никто не молодеет. С кем мы сегодня работаем?
– спросил я у фрау Грюн, закончив заполнять анкету.

– С господином Тилле. Так, все?.. Давайте на отпечатки.

– Что это?.. Зачем?.. Что я, преступница?..
– узнав, в чем дело, слабо засопротивлялась Оксана, но подруга ей объяснила, что такое правило, раз немцы говорят - надо делать.

Она безропотно протянула фрау Грюн свои ухоженные пальцы и стояла во время всей процедуры, отвернувшись в сторону, как во время укола. Подруга ради солидарности стояла возле нее, а я подумал, не потащится ли эта болтунья-болельщица с нами к Тилле. Но фрау Грюн, окончив дело, попросила вымыть руки и твердо запретила подруге идти с нами, потому что такие интервью - дело личное, и если есть желание, можно привести адвоката, но не третьих лиц.

– Нет, нет, зачем, - услышав слово "адвокат", по-советски испугалась подруга, пожелала Оксане ни пуха ни пера и удалилась в комнату ожидания, а мы пошли на второй этаж.

Тилле сидит за столом, заваленным папками и документами; поверх всего лежит открытый на Северном Кавказе атлас. Как всегда, Тилле в свитере и джинсах. Увидев нас, он очень удивился:

– Как, ко мне?.. Разве эту неделю я не с черной Африкой работаю?..

– Разве мы на нее похожи?
– шутливо ответил я.
– Оба белые и красивые.

Оксана молча стояла у стола. Тилле коротко посмотрел на нее и, что-то уточнив по телефону, жестом попросил садиться:

– Придется заменить Шнайдера, нету его, уехал куда-то на совещание. Не сидится старикашке!.. Кто у нас сегодня?..

– Не дезертир, во всяком случае, - подал я ему дело.

Он вынул паспорт и цепко осмотрел его со всех сторон:

– Даже и документ есть. Отлично! И виза еще на три месяца. Надо будет уложиться в срок.
– Потом удовлетворенно положил открытый паспорт перед собой и, пододвигая диктофон и разбирая шнуры, спросил, искоса поглядывая на Оксану (которая в параличе смотрела куда-то в угол, закусив губу и сжав перед собой руки): - Что привело милую даму к нам?