Дезертир
Шрифт:
«О благородном воине из племени ирокезов», – чуть было не ответил я.
– Понятия не имею, гражданин Вадье. Возможно, д'Энваль сам по себе и не нужен тому человеку…
– Проверка на искренность, – кивнул Великий Инквизитор. – Разумно, разумно… Дело вот в чем, гражданин Шалье. Мы вполне можем освободить д'Энваля. Через три дня. Ваш, гм-м, контрагент согласится?
Через три дня – процесс! Внезапно я ощутил страх. Вадье слишком быстро согласился! Так не должно быть!
– Трудно сказать. Но, как я понял, д'Энвалю грозит гильотина…
– Грозила, – кивнул Инквизитор. – До вчерашнего дня. Видите ли, гражданин Шалье… Смею напомнить, что Людовик XVI, о котором вы только что упомянули, в свое время запретил пытки. С точки зрения революционного правосудия, это не всегда разумно, особенно на публичных процессах. Подсудимые порой бывают необыкновенно упорны. Гражданин Фукье-Тенвиль уже дважды предлагал вернуться к доброй старой дыбе, но его пока не послушали.
Он вновь причмокнул губами, то ли посмеиваясь над кровожадным Тенвилем, то ли действительно сожалея о палаче с ременным кнутом в руке.
– Поэтому на каждом процессе нам нужен свидетель. И лучше всего – из числа подсудимых. Тогда все идет достаточно гладко и даже красиво. Ну, а взамен этот свидетель получает редчайшую возможность сохранить голову на плечах. Революционное правосудие, гм-м, необыкновенно гуманно. В некоторых, конечно, случаях…
Я не поверил. Не мог поверить. Не хотел…
– Так вот, гражданин д'Энваль проявил редкое благоразумие. Мы согласились – особой вины за этим молодым человеком и нет, одна болтовня, а на письмо Корде мы, так и быть, закроем глаза. После процесса д'Энваль получит свободу. Ну, может, и не сразу, через денек, через два…
Я вспомнил Юлию и понял, что граждане атеисты правы. Господь не творил людей. Этим занимался кто-то другой. Жить среди этих кадавров не имело смысла.
– Таких сознательных граждан сейчас называют «наседками». Или «баранами». Такое, признаться, забавное слово…
«Наседка»? Нет, сказано слабо! Д'Энваль – не наседка. Благородный Роланд превратился в людоеда. В Жеводанского Зверя…
– Жеводанский Зверь, – произнес я вслух. – Знаете о таком?
– Как? – Маленькие глаза удивленно блеснули. – Волк-каннибал? Позвольте, позволье! Д'Энваль! Родственник егермейстера! А знаете, остроумно! Правда, волк съел не менее трех сотен, а этот молодой человек отправит на эшафот всего два десятка, но вы правы, сравнение – хоть куда!
Я встал – сидеть рядом с этим остроумцем не было сил. Каким же идиотом я был! Странствующий рыцарь спасает попавшего в беду благородного юношу. Спас…
– Уже уходите? – Вадье явно растерялся. – А… Кофе? С пирожными!
Я с трудом перевел дыхание – во рту было сухо, словно я целый час глотал раскаленный песок.
– Надо спешить. Меня торопят…
Инквизитор сокрушенно вздохнул.
– Тогда приходите завтра – лучше к обеду. Будет индейка и… И тогда уж без кофе я вас точно не отпущу. Разве что в Консьержери!
Великий Инквизитор улыбался – тонкой, истинно вольтеровской улыбкой. У гражданина Вадье было превосходное настроение.
Слежку я заметил сразу, как только привратник в ливрее открыл дверь подъезда. В двух шагах, возле старого каштана, стоял скучающий молодой человек в штатском, еще один прогуливался чуть поодаль. Первой мыслью было вернуться к гражданину Вадье и потребовать, чтобы он урезонил излишне ретивых шпионов, но что-то удержало. Молодые люди в штатском вели себя слишком открыто. Так не следят. Просто мне давали понять, что моя скромная персона – в надежных руках.
Я, не особо торопясь, направился к стоянке фиакров. Молодые люди побрели следом, бросая рассеянные взгляды на крыши окрестных домов. Через несколько минут я окончательно убедился – Комитет общественной безопасности тут ни при чем. У моих спутников военная выправка – и они совершенно не умеют шпионить. К тому же походка – странная, непривычная. Это не легкий шаг пехотинца, не кавалерийская «раскорячка». Они ступали твердо, словно земля не держала, шаталась под ногами.
Возле стоянки я специально замедлил шаг, чтобы дать им возможность проявить инициативу. Так и случилось. Один, тот, что стоял у каштана, поспешил загородить мне путь:
– Здравия желаю, гражданин дю Люсон!
Небольшой шрам на щеке, загорелое лицо. Такой загар не получишь под парижским небом. Запахло тропиками, далеким теплым морем… Вот почему у парней такая походка, словно они ступают по палубе!
Можно было, конечно, объяснить, что гражданин дю Люсон надежно заперт в Сен-Пелажи, а я – всего лишь Франсуа Касавье. Но зачем?
– Слушаю вас.
Он на миг задумался, затем четко и раздельно проговорил:
– Флагманский корвет Лаперуза назывался «Астролябия»…
Что ж, бывает! Бархатная Маска цитировала Симонида в переводе Ракана. Но стихи я помнил, а вот по поводу маркиза де Лаперуза… Впрочем, выбирать не приходилось.
– Лаперуз держал свой флаг на фрегате «Буссоль». Кстати, «Астролябия» – тоже фрегат, а не корвет.
– Так точно. Двадцатидвухпушечный! – парень широко улыбнулся. – Прошу, гражданин дю Люсон…
Все-таки пароли надо придумывать пооригинальнее. Что-нибудь насчет мебели, например. «У вас продается венецианский шкаф?»
Меня провели к коляске. Второй моряк – тоже загорелый, с большим синим якорем на запястье, вскочил на козлы. Знаток фрегатов устроился рядом со мной.
– Здесь близко, гражданин дю Люсон. Извините, если нарушили ваши планы, но – приказ…
– Давно из тропиков? – не утерпел я.
Большие голубые глаза удивленно блеснули.
– Полгода… Но, извините, откуда?..
– Просто угадал, – мне стало весело. – В следующий раз вам надо будет припудрить лицо.
Моряк сокрушенно вздохнул. Да, шпион из него явно не получился.
Ехали мы действительно недолго. Широкая улица, большое четырехэтажное здание, часовые в знакомой синей форме…