Чтение онлайн

По мере того, как они отыскивали дорогу в запутанном лабиринте тихих улочек, направляясь к центру, стены священного города все больше наступали на них. Из храмов, ярко освещенных лампами, доносились читаемые нараспев молитвы. Повсюду монахи готовились к завтрашнему празднику. По большим улицам все еще шли пилигримы, направляясь к зимнему дворцу Кхутукхту — кто шел, кто хромал или прыгал на одной ноге, кто полз.

Было непонятно, как Церинг находит дорогу, петляя по темным улочкам без лампы: он шел, не сбиваясь с пути, словно видел в темноте как сова или кошка. Луна еще не взошла, а слабый свет звезд почти не освещал узкие дорожки, по которым они шли медленным, неуверенным шагом.

Церинг и Кристофер шли впереди, Чиндамани и Уинтерпоул как бы прикрывали их сзади. По пути к Та-Кхуре Кристофер рассказал монаху об обстоятельствах смерти его брата. Он скрыл от него тот факт, что Цевонг был обращен в христианство и что после смерти на нем нашли серебряное распятие, когда-то принадлежавшее отцу Кристофера. «Не настоятелю Дорже-Ла, — подумал он, — а моему отцу, который действительно погиб много лет назад в снегах за перевалом Натху-Ла».

— Я не знаю, почему он покончил жизнь самоубийством, — признался Кристофер. — Он не оставил никакой записки, никакой разгадки. Возможно, причину знал миссионер, у которого он остановился. Но тот отрицал, что знает твоего брата.

— Да, — заметил Церинг. — Я так и знал, что в конце концов он откажется от него.

— Я не понял. Ты говоришь так, словно знал его. Словно ты знал Карпентера.

Церинг кивнул; в сгущавшейся тьме он был для Кристофера лишь смутно различимым силуэтом.

— Да, я знал его. Он однажды пришел в Дорже-Ла. Вы не знали об этом? Это было около шести лет назад, примерно за год до того, как я покинул Тибет, чтобы учиться здесь. Возможно, он был там еще — госпожа Чиндамани должна знать.

— Я никогда не говорил с ней о нем. Зачем он пришел в Дорже-Ла?

Монах молчал, замедляя шаг.

— Он узнал, — не знаю, где, — что настоятель Дорже-Ла чужеземец и что он когда-то был христианином. Возможно, он думал, что настоятель все еще остается христианином или что он миссионер вроде Карпентера, — я не знаю. В любом случае, он пришел к нам в разгар лета, прося разрешения посетить монастырь. Он прожил там несколько недель: его путешествие было тяжелым, он был измучен, и его лихорадило. Когда он отдохнул и попил настой лекарственных трав, ему разрешили посетить Дорже Ламу. Они провели вместе целый день. Затем Ка-Рпин-Те вернулся в отведенную ему комнату и сказал, что хочет уйти. Настоятель сказал, что мой брат должен быть проводником и провести его через перевалы до Сиккима.

Он пошел еще медленнее, глядя, как темнота мягко окружает его снова, а тихая ночь окутывает его воспоминания о покойном брате.

— Когда он вернулся, — продолжал он, — мы долго разговаривали вдвоем. Цевонг сказал, что учитель-чужеземец обратил его в свою веру, что он стал христианином. — Он остановился и посмотрел на Кристофера. — После этого в голове его никогда не было покоя. Эта чужая вера, ее умирающий бог и мир, погруженный в кровь, были для него непосильной ношей. Монашеская жизнь никогда не приносила ему счастья, но и новая вера не сделала его счастливым. Он боролся с ними, словно они пожирали его. Я думаю, что однажды он рассказал настоятелю о своей дилемме, но не знаю, о чем был их разговор.

Кристофер ощутил серебряный крест, висевший у него на груди. Он предположил, что его отец должен был прекрасно понимать ту ситуацию, в которой оказался Цевонг.

Они все шли, темнота все сгущалась. Уинтерпоул поменялся с Кристофером местами, дав ему возможность идти рядом с Чиндамани.

Чиндамани держалась как можно ближе к Кристоферу, взяв его за руку, ища безопасности, тепла или чего-то еще, чего он, находясь в нервном состоянии, вряд ли мог ей дать. Как-то раз она быстро прикоснулась губами к его губам — это было, когда они остановились на узком перекрестке, где источал сильный аромат какой-то невидимый в темноте цветок. Он не знал, объяснила ли она Церингу, какие между ними отношения, но до того, как стемнело, он видел, что монах все еще выказывает должное уважение воплощению богини Тары, рядом с которой он шел.

Что касалось его самого, то он обнаружил, что он все больше воспринимает Чиндамани как обычную женщину. Он думал о ней с меньшим благоговением, чем раньше. За пределами Дорже-Ла жившая в ней богиня как-то отступила на второй план. Хотя это было не совсем так. Просто открытые равнины и неспокойные просторы Монголии частично лишили ее того наивного чувства самодостаточности, которое в ней воспитали узкие коридоры и темные, раскрашенные комнаты монастыря.

Они без труда нашли ограду, о которой говорил Церинг, хотя Кристофер и не заметил, чем она внешне отличалась от других. Урга на самом деле была обычным лагерем кочевников, сильно разросшимся и постепенно ставшим постоянным поселением. Многие храмы находились в палатках и, в случае необходимости, их легко можно было перевезти в другое место. Большинство зданий составляли геры, круглые юрты из толстого войлока, установленные на тонких решетках из березы.

Перебраться через стену не составляло труда: она была предназначена скорее для того, чтобы отделиться от других юрт, чем для того, чтобы защищать от грабителей. Даже в такие беспокойные времена случаев воровства здесь почти не было. Они перелезли через стену и скользнули в тень, наблюдая, прислушиваясь, не подаст ли кто признаков жизни. У Кристофера был револьвер, который он нашел в консульстве. Он держал его наготове, но молил Бога, чтобы ему не пришлось стрелять. Он хотел найти Самдапа и Уильяма, если он тоже был там, и тихо увести их с минимальным шумом. Замятин может подождать. Кристофер подозревал, что без Самдапа русский перестанет что-то представлять собой.

Перед ними, едва различимые в темноте, стояли две юрты, одна маленькая, одна очень большая. Они неясно вырисовывались во мраке ночи, круглые, с куполообразным верхом, словно заточенные окружавшими их стенами.

— Какая из них? — шепотом спросил Кристофер у Церинга.

— Большая. В маленькой хранят топливо и еду. Мальчик или в большой юрте, либо в деревянном доме, который находится за ней, — точно не знаю. Сначала надо посмотреть в юрте.

Они двинулись вперед, низко пригибаясь и идя на цыпочках. Под ногами была хорошо утрамбованная глина, крепкая и упругая, поглощавшая звук их шагов. В юрте было тихо. Вдалеке бешено лаяли собаки, кружа по городу в поисках еды: недостатка в ней не было.

Внезапно Церинг напрягся и застыл на месте, пригнувшись еще ниже, чем прежде. Он показал Кристоферу и Чиндамани, чтобы они последовали его примеру. На юго-восточном углу палатки, там, где находилась дверь, они увидели нечеткую фигуру человека. Он опирался на что-то, что могло казаться винтовкой, и, казалось, был часовым.

— Обойдите палатку сзади, — прошептал Церинг. — Ждите меня там.

Он беззвучно скользнул в темноту.

— Вы вдвоем идите, — прошептал Уинтерпоул. — Я пойду с монахом и прикрою его, пока он будет разведывать обстановку.