Чтение онлайн

Она услышала, как на палубе Пин сказал:

— Это не пираты, судно китайское. Может, из Фучжоу. Может, из Нинбо.

— Нинбо? — сказал отец с облегчением. — Может, старая джонка затонула? Да-а, скверно. Она была красавицей.

Через двадцать секунд рыбачье судно было уже настолько близко, что Викки могла заметить — его корпус сделан из стали, и что Пин был прав: на носу были видны пересекавшиеся неряшливые сварные швы — тяп-ляпная каэнэровская работа.

— Виктория, быстро надень надувной спасательный жилет!! — закричал отец в люк. — Выбирайся! Они будут нас таранить!

Дункан Макинтош резко вывернул штурвал, мощно развернув «Мандалай» правым бортом. Его попытка спасти Викки, которая пулей выбиралась из форлюка, натягивая спасательный жилет, была смертным приговором для Бэк До Пина. Матрос находился на корме, когда рыбачье судно врезалось в шхуну, и удар скинул его в воду, где его раздавило между стальным и фибергласовым корпусами.

Дункан, вцепившись в штурвал в отчаянной попытке устоять на ногах, видел, как Викки сначала ударилась головой о фок-мачту и ноги ее подломились. А когда рыбачье судно ударило «Мандалай» в бок, она повисла на леерах, как полотенце, повешенное на просушку, и опрокинулась в воду.

Инстинктивно, словно они все еще плыли, и внезапное возмущение потока ударило его яхту в конец бимса, [35] Дункан крутанул штурвал, чтобы поставить яхту против ветра и выровнять корабль. Это сработало и заставило рыбачье судно скользить по направлению к корме вдоль корпуса, и «Мандалай» повела себя отлично.

Но это была недолговечная победа, потому что рыбачье судно еще раз сотрясло ее корпус.

Вода хлынула внутрь. Дункан почувствовал, что палуба стала стремительно падать под ним, как скоростной лифт. А потом рыбачье судно пошло назад и, вернувшись по широкому кругу, врезалось в тонущую корму «Мандалая», погружая ее под воду и круша бакштаг. Дункана швырнуло через порог кокпита, и его задранная кверху голова увидела, как с неба падает грот-мачта. Он был по пояс в воде и не мог бежать. Она обрушилась ему на спину и плечи, вышибая из легких дыхание и придавливая к планширу. Ему показалось, что его разрубили пополам. Нижняя половина тела словно перестала существовать.

Дункан мельком увидел белое небо и снова услышал гул мотора. Он весь задрожал при мысли о новой атаке. Но шум мотора стал затихать. Он с усилием задрал голову — вода поднималась все выше — и увидел, что рыбачье судно неслось к горизонту. Несколькими секундами позже он остался совсем один, волны плескались почти под головой, ноги пропали Бог знает куда, его яхта тонула, и его дочь исчезла.

— Черт побери! — рычал он, проклиная себя за тупость и изрыгая свою ярость к небесам за то, что они позволили Ту Вэй Вонгу прикончить его. — Почему я не послушался Вив?! Почему? Чертов ублюдок! Вонючий Вонг!

Он собрал все свое мужество и ждал, когда море пожрет его. Но сначала пришла боль — внезапная, неожиданная и раздирающая. Его ноги и торс, словно парализованные, вдруг вспыхнули жизнью, разрывая его изнутри так, что он закричал, прежде чем смог собрать в кулак всю волю. Но он не собирается умирать под крики. Он потерял все, но никто не отнимет у него мужества. Он стиснул зубы и стал слушать тишину — единственную вещь, которую даже Ту Вэй Вонг не мог у него украсть.

Боль прожигала его насквозь, похожая на электрические разряды. «Вот что чувствуют, когда пытают», — подумал он. Но он поклялся, что не сдастся. Смутная мысль пронеслась у него в голове: почему он еще жив? Он был придавлен к планширу, но еще не утонул. Медленно он осознал, что яхта перестала погружаться в воду. Наверное, это из-за воздуха в каютах кормы и пенопласта в трюме, что даст возможность «Мандалаю» дрейфовать, пока воздух не выйдет наружу и яхта пойдет на дно на вечный покой. Он хочет покоя. Потому что, если он не умрет от того, что утонет, он умрет от боли.

— Папа!

Он открыл глаза, даже не чувствуя, что закрыл их.

— Папа!

Он набрал воздуха в легкие и повернул голову. Теперь он мог видеть Викки. Ее лоб был красным и вздулся большой шишкой на том месте, где она ударилась об мачту. Распластанный наполовину в кокпите, наполовину снаружи, Дункан смотрел на дочь.

— Наше дело дрянь, старушка.

Чувствуя себя неловко в неуклюжем спасательном жилете, Викки подплыла по-собачьи к борту яхты и ухватилась за почти уже погрузившиеся ограждения борта. Она выглядела так, словно поглупела от удара.

— Ты ранен?

— Конечно. Это чертова мачта на мне.

— Оставайся на месте. Я сейчас ее уберу.

Он почти рассмеялся над своей решительной Викторией. Как она себе это представляет? Куда, к черту, он денется из-под полтонны алюминия? Боль опять резанула по нижней половине тела — неожиданно, без предупреждения, и он задохнулся.

— Уберешь? — прохрипел он. — Как ты собираешься ее поднять?

У нее не было сил даже на то, чтобы забраться на борт. Палубы были затоплены водой, но леера мешали ей.

— Сними жилет.

Викки послушалась, неуклюже перекинув на борт жилет, прежде чем отстегнуть леера. Казалось, это заняло Целую вечность, но в конце концов, используя накат ветровых волн, ей удалось оказаться на борту, и она лежала на спине на полузатопленной палубе, тяжело дыша от усталости.

— Хорошая девочка!

Она нагнулась над ним и рассматривала упавшую мачту.

— Папа, смогу я поднять ее фалом фок-мачты?

— Может, лучше грузовой лебедкой?

Он смотрел, как она спокойно вычисляет углы.

— Нет, — сказала она, — лучше фалом.

— Попробуй, — сказал он, задыхаясь, потому что боль проткнула его опять.

Викки наклонилась к нему и убрала мокрые волосы с его бровей.

— В аптечке есть морфий?

— Просто сними с меня эту чертову мачту.

Двигаясь медленно и отрешенно, словно сомнамбула, она пошла вперед и скрылась из виду, потом вернулась, таща фал. Она привязала его к верхушке мачты.

— Проверь, чтобы он не соскользнул.

— Проверила.

Она снова исчезла и вернулась, с трудом таща огромный ус мачты; засунув один конец его в залитый водой кокпит, Викки протащила фал сквозь отверстие в парусе и установила ус так, чтобы угол был как можно вертикальнее. Дункан увидел, что высота достаточна, чтобы поднять мачту.

— Ты сможешь двигаться, когда я подниму ее?

— Я постараюсь.

— А ты уверен насчет морфия?

— К черту морфий! Я хочу чувствовать, что ты будешь делать со мной.