Девять дней до весны
Шрифт:
Звонок. Он входит, неуверенно оглядывается в незнакомой квартире. Первый раз, только бы не в последний! Через какое-то время сидят за накрытым столом.
— Дым сильно будет мешать?
— Мне не нравится только слишком резкий запах одеколона, а когда пахнет сигаретами — люблю.
Да! Ей нравятся курящие мужчины, что в этом такого?
— Выпьем?
«Как хорошо, что он на машине! Если выпьет — останется на ночь»
— Яна, тебе шампанского?
«Судя по моему опыту, такие мужчины шампанское пить не любят. Он должен знать, как я его понимаю».
— Давай шампанского. Если хочешь водки, можешь не стесняться.
— Не тот случай.
«Значит?… Значит!»
Есть ей совсем не хотелось, да и разговор не клеился. Он очень хорош, особенно когда улыбается. Губы у него красивые. Знает об этом? Знает!
«Делать нечего: я его хочу и больше не хочу ждать».
Она не выдержала, села на диван и стала развязывать узел рубашки.
— Иди сюда.
Последний ее любовник был отвратительным любовником, несмотря на то что начитался умных книжек про то, как заниматься сексом. Теперь он вместе со своей толстой женой собирает вещи, чтобы лететь в Лапландию, а Яна в постели с самым красивым в мире мужчиной. Вот так тебе, теоретик! Целуйся с подушкой, тренируйся, милый!
А мы покамест займемся практикой. Откроем на материке эрогенных зон новые вершины и дадим им всем имя: Илья. Потому что у него талант. С таким талантом умные книжки ему ни к чему.
Интересно, он со всеми так или только с ней? Если со всеми, конкуренцию трудно будет выдержать. Это опасный путь. Но какая разница? Если это любовь…
— Ты как?
После того как все кончилось, он пытается поймать ее взгляд. Понравилось или не понравилось? Все они такие. Хотят услышать, что ни с кем, никогда, ни за что, ничего подобного. И слышат. Яне столько раз приходилось это говорить! Именно поэтому правда все равно не прозвучит как правда. Сказать стандартную фразу — значит все опошлить. Нестандартную придумать трудно. Лучше просто промолчать. И, подхватив кружевной пеньюар, она бежит в ванную комнату.
Включает воду, а сама садится на край ванны и хватается руками за горящие щеки. Голова кругом.
«Мне хорошо. Выйти к нему не могу, так хорошо! Сейчас надо что-то говорить. А что я, в сущности, про него знаю, кроме того, что он хороший любовник? Ни-че-го! Вдруг начнет молоть какую-нибудь чушь? И все очарование этого вечера исчезнет. Если бы можно было сделать так, чтобы все закончилось сейчас, в это мгновение, когда так хорошо. Но — увы! — не закончится. Надо жить дальше. Выяснить, кто он такой, откуда свалился на мою голову, куда уйдет? И главное, когда вернется. Сколько, в конце концов, можно здесь сидеть?…»
Он тоже потом долго не выходил из ванной, а Яна ждала, накрывшись простыней. Одеваться ей не хотелось, хотя повторить вроде бы тоже. Она словно бы повисла в воздухе, как наполненный гелием воздушный шарик. Легко, а внутри пусто. Свечи догорают, и пахнет чем-то сладким. Земляникой, что ли? Свечи розовые, и запах тоже цветной. Спелый, розовый…
…Илья в дверях комнаты.
— Подвинешься?
Она лениво отодвигается к стене, обронив:
— Если хочешь, можешь курить.
— Душно. Форточку откроем?
— Там рамы рассохлись, осторожно.
И прежде чем лечь к ней, Илья возится с форточкой, чтобы проветрить комнату. Топят-то на совесть, батареи старые, чугунные, от них идет нестерпимый жар. А на улице оттепель.
— Слушай, твоей квартире давно уже требуется ремонт! Здесь же все рассыпается от старости!
«А я о чем говорю?!» В другой ситуации она мгновенно ухватилась бы за эту мысль. Но сейчас нетерпеливо говорит:
— Ложись. Поболтаем.
Надо жить дальше. Закурив, он словно невзначай интересуется:
— Так как мы с тобой будем встречать Новый год, Яна?
— Так же.
— Послушай, а ты чем вообще занимаешься? По жизни?
— Хороший вопрос после того, как все уже было. А вдруг я проститутка? Девочка по вызову? Стою на учете в вендиспансере?
— Ну, медицина, слава богу…
— А СПИД?
— Я тоже могу такое сказать. Вместе будем бояться или признаемся, что оба пошутили?
— Ладно, сдаюсь. Я журналистка.
— В самом деле? Нет, ты серьезно? Журналистка? Статьи пишешь, да? Интервью берешь? У знаменитостей.
— Да если бы! Название журнала, при котором я аккредитована, тебе ничего не скажет. Сейчас мода на толстые глянцевые издания. И везде об одном и том же. В основном сплетни, немного политики, куча бесполезных кулинарных рецептов и рекомендации по уходу за собой. Я пишу для светской хроники. Большей частью с чужих слов. А ты где работаешь?
— Я офицер. Номер части тебе тоже ничего не скажет.
— И пистолет у тебя есть?
— А почему сразу про пистолет?
— Надо знать, чего бояться. Вдруг ты меня приревнуешь и убьешь?
— Я к себе насильно никого не привязываю. Если ты хочешь, чтобы на этом все закончилось, значит, закончится. — Кажется, он разозлился. Встал, подошел к столу, налил шампанского в бокал и выпил залпом. Потом обернулся к ней, спросил:
— Хочешь?
— Илья?
— Да?
— Я просто боюсь, что ты больше не придешь. Ты женат?
— Нет.
— Мне врать не обязательно.
— Послушай, Яна, ты какая-то напряженная. Расслабься.
— Прости. Честное слово, я не такая. Сама не понимаю, что говорю! И зачем это говорю? Мне отчего-то не по себе. Что было не так?
— Да все так. Я не люблю разбор полетов. Давай телевизор посмотрим?
— Телевизор? А может, продолжим с того, на чем остановились?