Чтение онлайн

– При этом все пять лет вы никак не участвовали в воспитании.

– Я уже говорил, что это только потому, что вы препятствовали.

– Докажите.

– Докажу. И докажу, что дети имеют недопустимое воспитание. Что мать ими не занимается. И вредит их развитию и духовному формированию, – с максимальной степенью убедительности воскликнул Максим. Я хлопнула в ладоши. Все замолчали.

– В таком случае предлагаю этап переговоров считать оконченным и перейти к выяснению позиции органов опеки, – подвела я итог.

– Кто первый? – любезно поинтересовался он.

– Кто успеет, – обнадежила его я.

– А что у вас есть? – как-то по-детски непосредственно спросил он.

– А у вас? – отразила его вопрос я. Мы замолчали, отдышавшись.

– Вы точно не предпочтете мировую?

– А вы точно готовы забрать на воспитание детей, которые на самом деле вам не нужны? – спросила я.

– Вы на это пойдете?

– Мы уезжаем. И вы к этому не имеете никакого отношения. Так или иначе. И зачем вы устраиваете эти пытки? Вам известно, что дальше в дело вмешают детей? – я повернулась к мужу. Тот побледнел и посмотрел на адвоката.

– Все вопросы к нему, – я перевела взгляд на Дементьева. Он пожал плечами, словно бы говоря наш общий девиз. «Ничего личного. Только бизнес». Я кивнула.

– До встречи на разборках. – И они ушли. Я обернулась и увидела, что Машу трясет как в ознобе. Дашка наливала ей чай, а Женька растирала плечи.

– Все уже позади, все кончилось. Они ушли.

– Что кончилось? – с испугом спросила она меня. – Они что, вправду могут отобрать у меня детей?

– Ну что ты, – успокоила я ее.

– Тогда зачем весь этот цирк?

– Я просто показала, что максимальным результатом их телодвижений станут не тридцать штук, а двое плачущих детей, страдающих по маме.

– И голодных, – прибавила Зайницкая, проникшаяся ситуацией.

– За которыми я буду следить как коршун за добычей! – добавила я. И все это не продлится дольше недели.

– Но это возможно? – спрашивала сквозь слезы Маша.

– Невозможно, – ответила я.

– Почему? – не поняла она. Я загрустила. Правда заключалась в том, что я всего лишь блефовала.

– Потому что ты никогда не уедешь без детей, верно?

– Да, – она поняла мою мысль.

– И предпочтешь отдать деньги, если суды зайдут в тупик.

– Да, – снова согласилась она.

– Только выполни одну мою просьбу. Сделай вид, что это не так. Сделай его на некоторое время, пока будет идти суд. Помоги мне доиграть мою партию.

– А этот пижон! – вдруг возмутилась Дашка. – Как ему не совестно такое вытворять с женщиной. Мало того, что приходится одной тащить двух детей, так еще потом и отбивать их у такого крутого адвоката. Где его совесть?

– У адвокатов нет совести. Еще на первом курсе нас отучают ее использовать.

– И что, ты одобряешь его действия? – удивилась Дашка.

– А почему нет? – помахала я рукой в воздухе. – Он выбрал не самую плохую тактику. И если бы не оказалось рядом меня, вполне возможно, ты бы уже готовила денежки.

– А ты на его месте стала бы так себя вести? – спросила Маша.

– Я? Я бы сначала документально подтвердила свое желание участвовать в воспитании. Попереводила бы денег с пару месяцев. Подарки бы официально подарила. Помаячила бы у стен детского сада при свидетелях. Ну а потом все то же самое. Может, еще бы попробовала сюда вселиться под предлогом участия в воспитании. Но это вряд ли.

– Ты страшный человек, – ахнула не без удовольствия Женька.

– А то, – кивнула я и поехала домой. А дома я до красноты раскалила трубку телефона, чтобы поделиться с Дашкой тем, чем никак не могла поделиться при клиентке. Тем, что этот пижон Дементьев мне дико понравился.

– Ты с ума сошла! У тебя с ним впереди тяжелейший процесс. Семейные дрязги! – завопила она.

– Ну и что! У него улыбка прекрасного человека.

– И морда прекрасная! Ларка, прекрати! Ты не должна отдать свое профессиональное будущее за пару ночей с каким-то сторонним мужиком!

– Прекрати орать! – остановила ее я. – Я и не собираюсь проигрывать дело.

– Тогда как? – осадила свой праведный гнев она.

– Вот как-то так, – промямлила я.

– Ты что, думаешь, что можно рассчитывать на роман с человеком, у которого ты выиграла дело? – проговорила она тоном психиатра, беседующего с пациентом.

– А почему нет? – словно дура спросила я.

– А тебе незнакомо слово «мужская гордость»? Или «профессиональная ревность»? А самолюбие?

– Это ты про Шарова? – снова скосила под дурочку я.

– Это я про всех мужиков. Про абсолютно всех. Так что выбирай. Или дело, или роман. Чего тебе хочется больше?

– Роман, – процедила я. – И дело.

– Это не лечится, – воскликнула она.

– Но у него такие глаза. Хочется быть той лошадью, которую он уведет из табуна. Хочется снять его костюм и потрогать его грудь.

– Ну, началось. Идиотка. Когда вы снова встречаетесь?

– В опеке, – заплакала я.

– Я так и предрекаю тебе. Просрешь ты всю опеку. Не миновать провала. Может, кому другому передашь дело?

– А если ему сказать, что к нему лично я отношусь совсем не так, как к нему профессионально?

– Ты уже пробовала с Шаровым, помнишь? И что получилось?

– А если спросить Марго? Или Алину? – я хваталась за соломинку. Алина, от которой я ожидала ответа «конечно, Ларка, о чем думать. Бери и беги», вдруг насупилась и сказала: «всем не дашь. Лучше забудь и доведи хоть дело до конца!»

– А ты уверена, что если ты откажешься от дела, у тебя выгорит с ним роман? – спросила рациональная до зубовного скрежета Марго. Я уверена не была. Это и было самым ужасным. Мне просто понравился мужчина, который ведет дело с другой стороны и который о том, что мне снится его улыбка, похожая на улыбку моего сына, даже не подозревает.