Чтение онлайн

– Нет, по-моему, с живой. Не в этом дело. Я ему говорю. «Что ж ты, милый, ее обсасываешь. Выкинь, сейчас же».

– А он? – заинтересовалась нетривиальностью ситуации я.

– Он спрашивает. «Почему?»

– Хороший вопрос. Действительно, почему надо выплевывать лягушку.

– Я и говорю: «Ну как же. Она же грязная. Негигиенично». А он пошел ее помыл.

– Помыл? – прыснула я.

– Угу. В тазике, даже, по-моему, с мылом. У меня от стресса тогда дар речи пропал. Я просто стояла и смотрела на это безобразие.

– Аккуратный мальчик, – ухмыльнулась я.

– Не то слово. Потом подходит и вежливо так спрашивает: «А теперь можно?»

– А ты? – улыбнулась я.

– А я тебе и говорю, что твои проблемы с детьми только начинаются. И бессонница там, работа – это ерунда по сравнению с воспитанием деток.

– Успокоила, – восхитилась я и пошла спать. Через неделю я сдала этот чертов экзамен. По-моему, им там вовсе не нужно было от меня знаний или отличной памяти. Достаточно оказалось того, что я прилично выгляжу, сносно говорю по-немецки и всем улыбаюсь. Мне сообщили, что я зачислена в штат и поставлена в график. Моя работа начиналась в понедельник с девятнадцати ноль-ноль до вторника семи ноль-ноль. После чего мне дозволялось поспать день и явиться вечером. Снова с семи до семи. Потом два дня свободы. И дальше по кругу. Пока не дадут зарплату.

Первым делом мне пришлось вырабатывать у Максим Максимыча правильное понимание сложившейся ситуации. К празднику женского равноправия сынку исполнилось полгода, но он умудрялся вить из меня веревки и уже в столь нежном возрасте имел полноценное право голоса. Поэтому пришлось мне идти на ковер и объясняться. А что поделать, если за полгода совместной жизни с моим новеньким сыном я поняла, что он является одновременно и смыслом моей жизни, и ее радостью. Он уже умел улыбаться и, ей-богу, такой улыбке могли бы позавидовать любые голливудские секс-символы. Когда улыбался Максим, в доме загоралось солнышко. И словно отсвет его невинной радости, на всех наших взрослых, замороченных проблемами и подсчетами расходов лицах загорались такие же безосновательные прекрасные улыбки. Когда Максимка купался в маленькой теплой ванночке, я сама всей кожей ощущала восторг его маленького тела. Его ладошки били по воде, а его глаза, и без того напоминающие маленькие блюдечки с чаем, становились еще больше от удивления. Он исследовал весь мир вокруг себя, досадуя, что не умеет, как эти огромные взрослые, дотянуться до всего, чего пожелает. А то бы он… Эх… В общем, с Максимом надо было объясниться, не взирая на то, что говорить он еще не умеет.

– Дорогой, тебе придется иногда оставаться с тетей, что приходила на этой неделе, – произнесла я и с тревогой всмотрелась в нахмуренное сыновнее лицо.

– Как так? Я думал, что эта пытка уже закончилась! – говорили его бровки домиком.

– Ну пойми, я думала, что не сдам экзамен.

– Почему бы ты его не сдала? Ты что, тупая? Я никогда не думал, что родился от тупой матери. Постой, у тебя ж высшее образование. Лукавишь?

– Прости. Я правда не надеялась. А теперь меня взяли и я буду уходить на работу и приносить домой денежки, – попыталась оправдаться я. Максим заинтересованно перевернулся ко мне поближе.

– А они вкусные, денежки?

– Нет, – грустно ответила я и подумала, что для полугодовалого малыша деньги не представляют никакой цены. Ему нужна только грудь.

– Ладно, мам. Допустим, эта дрянь нужна тебе. Но по ночам хотя бы я по-прежнему буду спать рядом с тобой? Мне и так не хватает твоего внимания, – раздалась в моем мозгу мыслеформа.

– Нет, – прошептала я и заплакала. Мысль, что ночью мой мальчик будет плакать, а я не смогу его обнять, расстроила меня до невозможности. – Прости. Простишь?

– Ага, – он уткнулся в мне в плечо и уснул. Мой ребенок.

Первая рабочая смена пришлась на восьмое марта. Тем, кто составляет график выхода в смену охранников, было очевидно наплевать на праздники. Кроме того, я обратила внимание, что никого из женщин я не встретила в тот день. Вокруг меня туда-сюда сновали мужчины. Интересно, что когда я появилась среди них в такой же зеленой красивой форме, они стали смотреть на меня, а не сквозь меня, как раньше. В раздевалке ко мне подошел уютный, как медведь светлоголовый парень.

– Новенькая?

– Да.

– Надо говорить «Так точно».

– «Так точно», – покорно перестраивалась я. Парень засмеялся и сменил гнев на милость.

– Шучу. Валентин. Мы с тобой сегодня в смене. Так что буду за тобой приглядывать.

– Спасибо, – вяло ответила я. Я совершенно не ждала ничего хорошего. Валентин отвел меня на пост. Собственно говоря, в тот момент я первый раз увидела, что такое пост. До этого я думала, что буду сидеть в теплой проходной и жать на кнопки. Есть пропуск – проходи. Нет – строю каменное лицо и вызываю старшего по смене. Реальность разительно отличалась от фантазий.

– Сегодня стоим на воротах, – махнул в сторону тяжелых железных дверей Валя.

– О’кей, – кивнула я и мы принялись стоять. Однако через пятнадцать минут я поняла, что до конца смены достоять мне будет весьма тяжело. К воротам каждые пять минут подъезжали машины. То неизвестные мне марки с дипломатическими номерами, то грузовые фуры с продуктами и еще какой-то ерундой. То русские жигулики, водители которых предъявляли разовые пропуска. Я хаотично дергалась, исполняя приказы Валечки.

– Проверь багажник. Обращайся по-немецки.

– Битте, – отвечала ему я и лезла в глубины огромного Минивена.

– Посмотри днище. Вот зеркальце, – совал он мне в руки длинную палку и я лезла под машину, пачкая рукава. Стоял март месяц, международный женский день и я с каждым часом уставала все больше. К тому же начала замерзать. Я уже почти не чувствовала рук, постоянно намокавших от контакта с теплым подтаявшим снегом на автомобилях.

– Что? Устала? Можешь пойти на десятиминутный перерыв, – смилостивился Валя.

– Куда, – ступила я.

– Я бы советовал в туалет. А то потом еще четыре часа стоять. И не задерживайся, я вызвал сменщика.

– Какого? Зачем?

– Я не могу оставить новичка одного на посту. Так что придется мне уходить только под сменщика. Есть еще вопросы?

– Нет, – я понеслась в сторону головного здания, где действительно по полной программе посидела в туалете, а потом жалобно заскулила в трубку Дашке.

– Я с ума сойду. Еще восемь часов. Как ты это выносишь?

– Я спиваюсь. Зимой после уличных постов всегда отхожу только после коньяку, – поделилась та главным секретом.