Чтение онлайн

Она так сильно напоминала Китти Айви, что старые воспоминания ожили вновь и заиграли яркими красками. Будто бы сама Айви вернулась. Аннабель улыбалась так же, как и Айви, — лишь глазами, не разжимая губ. Крутила в пальцах волосы, когда чувствовала неуверенность. Поворачивала голову, и длинные рыжие вьющиеся локоны падали ей на глаза. Она могла бы быть Айви.

Конечно, Китти не делилась этим с Аннабель. Она так и не осмелилась открыть кому-либо правду, и это грызло ее. Но они говорили о том, что чувствовали обе. Об одиночестве и всепоглощающей тоске, что постоянно жила у обеих внутри — по тем, кого они любили, но кого им так и не довелось узнать. Китти тосковала по сестре-близнецу, а Аннабель — по своей биологической матери.

В последующие недели и месяцы Китти показала Аннабель ту часть свой натуры, которую всегда ото всех прятала. Сперва медленно и осторожно она прощупывала почву. Ожидая, что Аннабель отвернется от нее, — ведь так поступали все, с кем сталкивала ее жизнь, — Китти поведала ей ту же историю, что и отцу. Что увидела Эльвиру за надгробием, и та потом отвела ее в сарай. Что Эльвира была слишком напугана, чтобы уйти. Что Эльвира умерла, потому что Китти, ища помощь, заблудилась.

Выслушав, Аннабель утешала ее, а потом призналась, что тоскует по женщине, подарившей ей жизнь. Девочка страстно желала узнать, кем была на самом деле ее мать и почему решила от нее отказаться. Так они вместе нашли Мод. И тогда все начало рушиться.

Китти собиралась тихонько посидеть в доме Мод Дженкинс, чтобы поддержать Аннабель, когда та впервые встретится со своей бабушкой, однако, почувствовала, что ее трясет от ненависти, как только женщина в возрасте открыла дверь.

В коробке с вещами Айви обнаружилась пачка писем и, несмотря на протесты старой женщины, Китти села в уголок и прочитала их.

После этого она мало что помнила. Лишь то, как сказала матери Айви, что та виновата в смерти дочери. Как вытащила Аннабель на улицу, отдала ей письма Айви и велела их прочитать. «Мод должна была спасти Айви». Китти помнила, как, схватив Аннабель Розу за плечи, твердила ей об этом и предупреждала не видеться больше с Мод, или она ее убьет. Она не помнила, как вернулась домой той ночью, но, когда она проснулась, ее накрыла неодолимая паника.

Следующим утром, как обычно, она ждала Аннабель у школьных ворот. Но девочка не появилась. В последующие недели Китти пыталась с ней поговорить, но Аннабель от нее отгораживалась. Во взгляде ее сквозил холод, в улыбке — пустота. Китти чувствовала, будто она снова потеряла Айви.

Она пыталась оставаться в стороне, но чувствовала, словно ее сердце раскололось надвое, а ночные кошмары, прекратившиеся после встречи с Аннабель, вернулись с удвоенной силой.

И однажды, часа в два ночи, бродя вокруг дома Аннабель, Китти постучала в дверь. Ей открыл приемный отец девочки в крайне возбужденном состоянии.

— Простите, что разбудила вас, мистер Крид, но мне нужно увидеть Аннабель. — Китти попыталась улыбнуться, чтобы смягчить исходящую от мужчины неприязнь.

— Это уже переходит все границы. Не понимаю подобного интереса к моей дочери от девочки намного старше ее. Но Аннабель неделю ходила в слезах. И я подозреваю, что это как-то связано с тобой.

— Пожалуйста, мне просто нужно с ней поговорить и все объяснить. — Китти почувствовала подступающие слезы и зло смахнула их.

— Уходи отсюда. И если я узнаю, что ты снова беспокоишь мою дочь, то позвоню в полицию. — Он вспыхнул от ярости, костяшки стиснутых пальцев побелели, из-под шелковой пижамы торчали тонкие лодыжки.

— Она не ваша дочь, — бросила Китти. — Вы ее украли. И она ненавидит вас за это.

И она зашагала прочь от дома, потом повернулась и взглянула на спальню Аннабель. У окна стояла юная девушка, настолько похожая на Айви, словно та сама вернулась к жизни.

Все следующие недели Китти отказывалась принимать происходящее. Она чувствовала, словно теряет разум. Прочитанные письма не давали ей покоя. Желание поквитаться с теми, кто был в ответе за смерть Айви, стало непреодолимым. У нее в мозгу часто возникали яркие сцены, преследуя днем и ночью; словно немое кино. Никаких слов, лишь образы того, как она мстит за жизнь Айви.

Визиты к матери в больницу, давно превратившиеся в ежедневную рутину, стали невыносимо мучительными. Теперь Китти боялась их с того самого момента, как утром открывала глаза. Запах смерти в коридорах, слабые улыбки медсестер, лежащая в кровати Хелена, раздувшаяся и беспомощная. Китти устала от ее сварливости, трубок, боли, бесконечно долгой смерти женщины, в конечном счете, ответственной за то, что ее бросили в обители Святой Маргарет.

Китти много раз заговаривала с ней об Эльвире. Но по кратким, сжатым ответам Хелены, по тому, как та отворачивалась и меняла тему, было ясно, что она ничуть не раскаивалась.

Китти устала быть обязанной женщине, которая о ней не заботилась.

Устала ждать, когда ее мать умрет.

Ей нужно стать свободной, чтобы сосредоточиться на главном.

Среда, 3 июля, 1968

Хелена Кэннон внезапно проснулась. В маленькой больничной палате было темно. Лишь слабый свет прикроватной лампы освещал влажную от пота подушку. Июль выдался необычайно жарким, и, хоть солнце недавно село, в комнате царила духота. Обильная влажность, скопившаяся за день, все еще висела в воздухе. Было тихо, лишь снизу, из родильного отделения, доносился слабый детский плач.

Машина для диализа, похоже, давно закончила работать. Стрелки на циферблате замерли. В тусклом свете устройство походило на робота, смотрящего на Хелену пустыми глазами. В последнее время ночная медсестра стала очень небрежной: редко появлялась, когда заканчивалась процедура, чтобы избавить Хелену от трубок и отвезти обратно в палату. Ее ночная рубашка и простыни на кровати промокли от пота; во рту же, напротив, было сухо, как во время бури в пустыне.

Хелена повернула голову к окну, и ее накрыла волна тошноты. Несмотря на постоянные просьбы его открыть, рамы по-прежнему оставались плотно закрытыми. Хотя ее постоянно осматривали, втыкали в тело иглы, канюли [45] и катетеры [46] , ее разум, похоже, не волновал ни одного из докторов, что вели бесконечные разговоры возле ее кровати. Понимая, что и другие здесь не меньше нее нуждаются в помощи, Хелена запаслась терпением. Но постоянно остро ощущала необходимость чувствовать, что ее слышат. Иначе она просто спятит.

Хелена страшилась ежедневных визитов в комнату диализа. Когда ее день за днем приковывали к трясущейся машине, она чувствовала, как вокруг нее смыкаются стены. Вскоре все четыре сдавят ее распухшие конечности, потолок ее гроба опустится, щелкнув, закроются задвижки.

Хелена взглянула на будильник на прикроватном столике, чтобы понять, сколько спала, но циферблат был повернут в сторону. Не дотянуться, пока она подключена к машине, как и до красной кнопки вызова, на которую она нетерпеливо поглядывала. Покрывшаяся мурашками кожа и возрастающая тошнота убеждали, что она проспала больше часа, положенного между проверками кровяного давления. Либо же она слишком вымоталась, чтобы вырваться из дурмана все более мучительных снов. Ей снился Джордж, настолько реальный, что она могла коснуться его, ощутить его запах. И их прежняя жизнь: свободная от боли, больничных свиданий и бесконечных уколов, когда они были влюблены и безумно счастливы. Сны были настолько яркими, что, просыпаясь, Хелена чувствовала, будто бы снова его потеряла.