Девочки
Шрифт:
— Добрый день.
Ком-дир, она же ведущая встречи, поставила на стол два микрофона. Один тут же оказывается у меня в руке.
— Я думаю, микрофон не нужен… — пытаюсь отдать его обратно.
Зал не так велик, меня слышно и без микрофона. Но ком-дир настаивает. Она приготовила микрофоны, стало быть, знала, что делает. Она провела сотни встреч с людьми куда более известными, и все пользовались этим микрофоном. Она не видит абсолютно никаких причин отступать от этого правила и в отношении меня.
— Добрый день, — повторяю я в микрофон: ладно уж, доставлю ей удовольствие.
Дама улыбается. Все хорошо, встреча пройдет как запланировано. Она поворачивается лицом к публике, откликнувшейся на призыв ее мультимедийного магазина-гиганта.
— Прежде чем вам зададут вопросы, давайте вкратце представим публике ваш творческий путь, уже очень богатый на сегодня.
В дверном проеме, прямо напротив меня, за спинами двух сотен человек, слушающих вступительное слово ком-дир, стоит давешний мужчина и точно так же улыбается мне. Опять на самом проходе. Это мания какая-то!
Я машинально бросаю взгляд на Анжелу, тесно прижавшуюся к моей маме. Обе внимательно слушают мой куррикулум витэ, который уж они-то знают наизусть.
Начинаются вопросы.
— Здравствуйте, меня зовут Софи, я учусь в лицее Люмьер…
Удар! Удар кулаком в живот! Это улыбка с фотографии в книге Стендаля! Блондин! В дверном проеме стоит он! Тот самый «Он», которого я никогда не видела!
Вот чего так испугалась Анжела! Вот почему она допытывалась, не встретила ли я кого-нибудь! Я его не узнала! Столько лет прошло со времен той фотографии в книге Стендаля. Я чуть не падаю со стула.
Смотрю на маму — а ей и невдомек.
— Вас узнают на улице?
— Э…
Смотрю на сестер — им тоже невдомек!
Смотрю на него! «Он» здесь! Блондин, улыбавшийся в объектив, стоит передо мной!
«Обернитесь! Посмотрите назад! — хочется мне крикнуть всем. — „Он“ здесь!»
Ком-дир и публика запросто дадут ему уйти, а я не могу ничего ни сделать, ни сказать.
— Почему вы уехали из родного города? Вы думаете, что здесь для вас не было перспектив?
Я что-то отвечаю. Сама не знаю что.
— Какой совет вы дали бы начинающему?
— Совет…
Я не могу оторваться от мужчины в дверном проеме. Кошусь на сестер. Они ничего не замечают. Мама? И подавно. Тетя? Она ведь его видела там, на улице. Я впиваюсь в нее взглядом. Она улыбается мне. «Я тоже причастна», — написано у нее на лице. Моя семья гордится мной.
Голос ком-дир обнадеживает: скоро конец моей пытке.
— Я думаю, пора перейти к раздаче автографов.
Я опять смотрю на своих. Они машут мне.
— Встретимся в ресторане, — старательно выговаривает губами мама.
А мужчина исчез. Люди тянутся к выходу. Проходят друг за другом в дверной проем, где простоял всю встречу «Он».
— Можно сфотографировать?
— Конечно.
Я улыбаюсь в объектив.
— Кристиане и Франсуа.
Я расписываюсь на визитной карточке.
— Успех, — шепчет мне ком-дир.
— Да, да… успех.
Я выбегаю из магазина, как воровка. На ходу киваю пресс-атташе, которая протягивает мне поводок приплясывающего Тото. Упс! Чуть не забыла про ком-дир. Возвращаюсь.
— Все было прекрасно.
— Да, прекрасно.
Я верчу головой во все стороны. Бутылочно-зеленый свитер… Шерстяной… Бутылочно-зеленый…
У выхода припозднившиеся зрители в последний раз щелкают фотоаппаратами. Снимки наверняка получатся нечеткими, ведь я так верчусь… Нигде не видно бутылочно-зеленого свитера.
Мама? Сестры? Они уже уехали на день рождения.
— Ты узнала его?
В голосе Анжелы паника. Лицо такое же, как в тот давний день неудачной первоапрельской шутки.
Он не дождался меня.
— Ресторан далеко? — спрашиваю я, как только тетя включает зажигание.
Мне нельзя терять ни минуты. Я так запыхалась…
— Четверть часа езды.
— Могла бы мне раньше сказать…
— Я боялась, ты запаникуешь…
— Четверть часа?
Мне кажется, это не меньше полутора часов.
— На самом выезде из города.
Анжела думает, что пора бы мне успокоиться.
— Зачем он приходил?
— Понятия не имею.
— А ты его сразу узнала?
— Да. Ты могла бы мне сказать… «Он» ушел… Зачем «Он» вообще приходил? Почему «Он» не дождался меня?
Анжела не знает, куда деваться. Поглаживает мою нервно вздрагивающую коленку.
— Пристегнись, — тихонько говорит она.
И правда, я не пристегнута. А «мерседес» у нас законопослушный. Надо пристегнуться, и быстро. Он не перестанет звонить, пока я не буду накрепко прикручена к сиденью.
— Ох, эти машины!
Я проклинаю новые транспортные средства, которые давят на психику хуже полицейских. И так нервничаю, что мне никак не удается пристегнуть окаянный ремень и угомонить машину.
Все, заткнулась наконец. Анжела газует. Я смотрю на дорогу — она будто разматывается из-под колес. Мне хочется поскорее оказаться в ресторане. Коленка все вздрагивает, я не могу с ней совладать — она живет своей жизнью.
— Вон! Вон «Он»! — вдруг кричу я, когда машина наконец трогается с места, и показываю пальцем на мужчину в бутылочно-зеленом свитере.
«Он» идет по площади, а наша машина сворачивает в переулок.
— Черт! «Он» уходит!
— Развернись, — велела я Анжеле.