Чтение онлайн

В этом месте что-то в его лице дрогнуло. Или мне так показалось.

– Как это?

– Вот так. Травма.

– Но как же? Разве ничего нельзя сделать? Реабилитация, там, я не знаю… Ты поэтому позвонила?

– А? Нет! Что вы… – отмахнулась я. – Тут вот какая история.

Отложив приборы, я принялась торопливо рассказывать о ситуации, с которой столкнулась мать. Вершинин внимательно слушал, чуть наклонив голову к плечу. Взгляд у него был острый, как скальпель. Пронизывающий до костей. Мне под ним почему-то казалось, что он совершенно не верит в мамину невиновность. И от этого я под конец окончательно разнервничалась.

– Есения, ты, пожалуйста, ешь.

Я послушно стала накручивать макароны на вилку.

– Вы мне не верите…

– Это не имеет значения. Я…

– Я сделаю все что угодно. На все соглашусь, – выпалила, зажмурившись. Сердце как ненормальное колотилось в ушах и горле, страх накатывал. Вершинин был моей последней надеждой. Моей и маминой. Я не могла ее не оправдать, понимаете? Я уже не оправдала ожиданий в профессии, и тут… Тут не могла облажаться. – Пожалуйста, Артур. Помоги.

Взглянуть на него в тот момент я не нашла в себе сил. Но, даже устремив взгляд на стол, было сложно не заметить, что он в ярости – до того сжались его руки на приборах.

– Пожалуйста.

Я больше ничего не смогла из себя выдавить. Закончились силы. Он тоже ничего не сказал. Обед продолжался в молчании. Я ела, не чувствуя вкуса, потому что он так велел. Он ел и пил. Пил много, в какой-то момент принеся на стол из встроенного в стенку бара бутылку коньяка.

– Артур…

– Поела? Я позвоню Петровичу. Он тебя отвезет, – опираясь распластанной ладонью на стол, Вершинин начал подниматься из-за стола, и тут на меня что-то нашло, не иначе.

– Помогите. Ну что вам стоит? Она ни в чем не виновата! Должно же быть в вас хоть какое-то сочувствие. Вы же сами сидели! А она женщина… Еще молодая совсем. Ваша ровесница почти, – частила я, впиваясь короткими ногтями в его загоревшую почти дочерна руку.

– Езжай домой, Есения. Все будет хорошо.

Спокойный тон ему давался не без труда, но это я уже потом поняла, когда собственная истерика схлынула.

– Но…

Вершинин осторожно разжал мои пальцы и, приложив трубку к уху, отошел к панорамному окну, из которого открывался отличный вид на вулкан. Я смотрела на его широкие гордо расправленные плечи, я вслушивалась в слова (он велел водителю отвезти меня, куда скажу) и захлебывалась ужасом, совершенно не сравнимым с тем, что меня охватывал, когда я думала о счете, который он мог бы мне предъявить.

– Семен, проводи мою гостью к машине.

– Артур Станиславович! Артур, но…

– Все будет хорошо, Есения. Я же сказал. Сейчас мне нужно поработать.

Мне хотелось заорать – какое, мать его, хорошо?! Но я лишь всхлипнула обреченно и пошла вслед за вершининским помощником. И слава богу, что по балетной привычке шла с гордо выпрямленной спиной, и вздрогнула лишь однажды, когда в закрывшуюся за мной дверь прилетело что-то тяжелое и разбилось.

Глава 3.1

Чуть более чем за год до основных событий.

А потом грянул гром…

Я изо всех сил вцепился в дубовую столешницу стола, чтобы не побежать за ней следом. Процедил воздух сквозь зубы, опустил взгляд и к херам разгромил все, что на нем стояло. На пол посыпались бокалы и тарелки. Ваза разбилась. Трупы цветов со сломанными хребтами разметало по паркету.

– Охренеть. И что я пропустил? – присвистнул, влетая кабанчиком в кабинет, мой друг и правая рука.

– Ничего.

– Да? – ухмыльнулся Слава. – А я, кажись, твою фифу видел. Ты че, Верх, опять по ней угораешь? Вроде же отпустило?

– Отъебись, – обрубил я, отворачиваясь к окну. Тайфун, которым нас пугали весь день, видно, таки случился. Ветер налетел с новой силой, бросил в окно дождь, захлестал с таким отчаянием, что казалось, стекло не выдержит и оплавится. Снаружи разыгралась страшная непогода. И что-то такое же страшное для меня самого, для Есении… разгулялось внутри. То, что я в себе который год давил! Давил, понимая, как неправильно будет взять ее только потому, что могу себе это позволить.

Ч-черт. Это ж надо было так вляпаться в эту девочку... Кто бы мне сказал, когда мы с ней в первый раз встретились, что эта мелочь так меня, взрослого мужика, скрутит? А я тот вечер помню, как будто это было вчера. Стоит зажмуриться, и перед глазами встанут события семнадцатилетней давности:

– Может, ну его, а? Бабла отлистаем, и в путь. Ну, на кой мне эта самодеятельность? – ныл я, с тоской пялясь на вывеску школы.

– Слушай, Верх, я не пойму. Ты же хотел, чтобы тебя все зауважали на острове?

Я почесал в затылке. Было дело, как-то ляпнул Славке по пьяной лавочке, как меня задолбали косые взгляды и шепотки за спиной. Дескать, чой-то я, приличный человек (ну почти), должен отвечать за грехи родителей? Сам я отсидел по малолетке, конечно, но выйдя, точно для себя решил, что обратно не хочу, и крепко взялся за ум. Начал гонять тачки из Японии – у Славки там были подвязки. Получалось нормально. К двадцати открыл первую СТОшку… И по всему ж выходило, что я стал приличным бизнесменом, радуйтесь, земляки, но какой там? На мне же с рождения поставили крест. А что? Семейка у меня была еще та. Дед тридцать лет по лагерям, отец не лучше. Да и с матерью не повезло. Бухала крепко… В общем, нормальное такое детство. Не у меня одного такое. Вот и ждал народ, когда уж я скачусь по наклонной, как обычно в таких случаях и бывало. А поскольку городок у нас маленький, кроме меня да моих делишек и говорить особенно было не о чем. Все время ведь на виду. Чуть какой шухер в городе – менты ко мне едут. Жизни мне не давали, суки. В СТОшки участковый вообще как на работу ходил – думал, мы там краденые тачки разбираем на запчасти. И пусть это ни разу не подтвердилось – мы были всегда под подозрением. Бесило – мама не горюй. Вот тогда Славка и выдал:

– Надо тебе, Верх, имидж менять.

– А?

– Имидж. Ты в курсе, что это такое?

– Допустим.

– Ну вот. А для этого что?

– Что?

– Добрые дела надо делать.

– Предлагаешь заняться благотворительностью?

Именно это Славка и предлагал. Следующие пару недель мы обмозговывали, что да как. Деньги-то мы поднимали уже хорошие, но это по меркам двух пацанов, выросших в неблагополучных семьях, никаких сверхприбылей. К тому же тогда еще не было никаких фондов, да и кто бы узнал о том, какие мы молодцы, перечисли я деньги в фонд? Так что пришлось искать другие варианты. Более наглядные, так сказать, для народа. И тут этот балетный кружок подвернулся…