Чтение онлайн

— Тсс-с, — повторила Исабель, и я, подняв глаза, увидел ее: она сидела на самом большом из камней, со шляпой на голове.

Я подошел к ней и сказал:

— Hola.

— Sube. [24]

Она показала на камень поменьше, по которому можно было взобраться на соседний, повыше, а оттуда — к ней.

Я стал взбираться по камням и чуть не упал, делая последний большой шаг, что вызвало у нее смех.

— Приятно встретиться здесь с тобой, — сказал я, садясь и скрещивая ноги.

— ?Has traido los fantasmas? [25] — спросила она.

— Призраки боялись подходить ко мне сегодня— знали, что я иду на свидание с тобой.

Она улыбнулась, сняла шляпу и протянула мне. Ее волосами, теперь не заплетенными в косу, играл ветер, а я не мог на нее наглядеться — все смотрел и смотрел, не в силах протянуть руку и взять шляпу. Тогда руку протянула она и водрузила сомбреро на мою голову.

— Тебе она идет больше, чем этому gigante.

— Антонию? Ты его видела?

— Из окошка наверху. Я все это представление видела.

— У меня к тебе один вопрос. Почему ты нам помогаешь?

— Не нам. Тебе. Мы, индусы, должны помогать друг другу.

— Тебя мой тюрбан ни в чем не убедил? Ни на секунду?

Она помотала головой.

— Когда ты приехала на север? — спросил я.

— В двадцать четвертом. Мне тогда было восемь.

— Какое совпадение. Я тоже в двадцать четвертом. Только мне было девять.

— Мы в Сьюдад-Хуаресе сели на автобус, и он привез нас в Калифорнию. Родители устроились там работать в саду у Паркса. Меня отправили в дом — работать на кухне. Мама умерла от тифа, а папу в конце концов репатриировали. Мне, наверное, повезло. Когда Паркс переехал из Калифорнии сюда, он взял и меня.

Выглянувшая из-за облаков луна осветила ее лицо, и я увидел, что оно печально.

— ?Y t'u? [26] — спросила она.

— У нас был дом в Мехико, и моя семья пережила там худшие времена — артобстрелы, осаду города Сапатой, [27] — все пережила. И когда уже казалось, что жизнь стала налаживаться, мой отец угодил под перестрелку сапатистов и солдат Каррансы. [28] Он шел на рынок.

— И сколько тебе тогда было?

— Четыре. А уже потом, когда в двадцать четвертом открылась граница, моя мать взяла меня и моего старшего брата Эрнандо, и мы бежали из Мексики.

— Вы работали на полях? — спросила Исабель.

— Нет. Моя мать хотела поехать на восток, в Нью-Йорк.

— ?Por qu'e aqu'i? [29]

— Она слышала, что работа на фермах тяжелая, на фабрике работать лучше. Мы сняли маленькую квартиру в Ист-Энде. Отопления там не было, и нам приходилось кипятить воду, которая подавалась по трубам. Мы там и месяца не провели, когда она как-то раз не вернулась вечером с работы. Никто так и не узнал, что с ней случилось. Просто исчезла — и все.

— Ты, наверное, здорово испугался.

— Нас с братом выселили, и мы стали бродягами. Питались из мусорных бачков, выпрашивали остатки еды у задних дверей ресторанов, нищенствовали.

Исабель протянула руку и коснулась моей щеки.

— А красивый мужчина с усами?

— Он нашел меня на улице. Я был без сознания. Я потерял Эрнандо, а одному мне было не выжить. Я вырубился как-то ночью в канаве, а у Шелла была работа в городе. Он взял меня к себе и воспитал.

— Un milagro. [30]

Я кивнул и отер глаза. Я так давно не позволял себе вспоминать о своем прошлом. Все те немалые усилия, что предпринимались для моего образования, были попыткой стереть это прошлое из моей памяти. А теперь, когда я сидел рядом с Исабель, оно вернулось, реальное, полное жизни, словно моя память была комнатой с порхающими в ней бабочками.

— У тебя отличный английский, — сказала Исабель.

— Лучше, чем мой свами?

Она рассмеялась.

— А у меня с языком проблемы.

— Ты прекрасно говоришь. У меня были частные преподаватели. Приходили по пять дней в неделю. Шелл мне сказал, что, если я хочу добиться здесь успеха, должен уметь по-английски убеждать людей, что черное — это белое.

— А теперь в этом — вся твоя жизнь.

Я кивнул, приподняв шляпу над головой.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Я назвал свое имя.

— Si'entate a milado, [31] и будем смотреть на воду. — Исабель постучала по воздуху рядом с собой.

Я подвинулся к ней поближе и повернул голову в сторону пролива. Ее волосы легонько щекотали мое лицо и смутно пахли какими-то пряностями. Она откинулась назад, опершись ладонями о поверхность камня, наши плечи соприкасались, голова у меня кружилась. Меня повело, я почувствовал слабость и какой-то прилив нервной энергии в груди. Некоторое время мы сидели молча, потом Исабель притулилась ко мне.

— Паркс этой весной отправляет меня назад в Мексику, — сказала она. — Он тянет только потому, что не хочет видеть в доме нового человека на праздники.

— Почему отправляет? — спросил я, подаваясь вперед и легонько кладя руку ей на плечи.

— Друзья сказали ему, нехорошо, мол, что у него работает мексиканка. Ну, ты знаешь — La Depresi'on, репатриация…

Я хотел сказать что-нибудь, чтобы утешить ее, но предложить смог только молчание и потяжелевшую руку на ее плечах.

— Это ничего, — сказала она. — Я хочу вернуться и найти отца.

— В двадцать четвертом они нас приглашали, потому что мы были нужны, а теперь мы стали паразитами.