Девочка-тайна
Шрифт:
Но Оля не успела. Она уже повернулась к Сашке и только хотела крикнуть, что надо действовать, как он дёрнул её за руку и кивнул в сторону моря.
Потому что странная девушка с мокрыми косами устроилась на вершине утёса. Налетал порывами неистовый ветер, солёные брызги, срываясь с набегающих волн, смешивались с дождевыми каплями, били ей в лицо, а Гликерия сидела, обхватив руками колени, смотрела в морскую даль и пела.
– А я-то думала, что она топиться собралась… – прошептала Танька, разочарованно качая головой. – Или сейчас допоёт и утопится? А может, всё-таки порча? На кого? На Комкова или на кого-то ещё? А может, это она делает любовный приворот – как Бояршинова? Ой…
В ответ на её слова тут же пошутил Димка. Танька снова что-то добавила. Оля пропустила всё мимо ушей. Она слушала, как поёт Гликерия, и ледяные мурашки бегали по её спине. Песня была странная, как и сама Гликерия, из-за шума прибоя разобрать слова было сложно. И всё же то, что услышать удавалось, притягивало внимание…
Нелюдимо наше море, День и ночь шумит оно. В роковом его просторе Много бед погребено.Ветер усиливался. Далеко, почти у линии горизонта, он разорвал тяжёлые тучи, и пронзительно-яркие лучи солнца упали на свинцовые воды.
Гликерия встала во весь рост. Ветер трепал её одежду, его порывы грозили свалить с ног, волны стали выше и били по камням всё яростнее. Пенные брызги ударялись о колени Гликерии. А она всё стояла и смотрела вдаль. На её лице был победный восторг. И песня – неведомая песня смелых людей, доносилась до берега. Мелодию Оля улавливала с трудом, да это было сейчас, наверное, и не важно.
…Там, за далью непогоды, Есть блаженная страна — Не синеют неба своды, Не проходит тишина. Но туда выносят волны Только сильного душой. Смело, братья! Бурей полный Прям и крепок парус мой. [1]1
Н. Языков «Нелюдимо наше море». («Пловец».)
Песня закончилась. А девушка, похожая на чёрную блестящую статую, всё стояла и смотрела на бушующий в лучах неласкового солнца морской простор.
Тревожная красота этой картины потрясла Олю. Поддавшись её очарованию, она выскочила из-за валуна и подставила лицо ветру. Ух, как! Ничего себе, какая стихия! Но это что – здесь, на берегу! А как, должно быть, ужасно и прекрасно там, на большом камне, в который бьют высокие ледяные волны! И какое же оно восхитительное, это зимнее море! На которое раньше и смотреть-то не хотелось – ничего, кроме плохой погоды, Оля оттуда никогда не ждала.
Душа девочки наполнялась отчаянным восторгом. Мир показался ей удивительным. Раньше он был обычным – удобным, приятным, ну, и иногда неприятным (это когда возникали какие-то проблемы или появлялись на её пути злые люди). Но всегда понятным и предсказуемым. Вот дети, вот взрослые, вот можно, вот нельзя, вот дорого, а вот это по карману, это может случиться в жизни, а вот это никак и никогда, так что нечего даже и думать об этом, реально глядя на вещи. Но сейчас… Оля смотрела на море, которое пугало и радовало одновременно. Что-то неведомое, чему трудно было подобрать определение, манило её. И очень хотелось жить. Очень. Но жить иначе – а не так, как раньше. Как именно – неизвестно. Пока неизвестно. Но как-то по-другому. По-другому, точно!
– Ты чего выскочила? – удивился Сашка, подбегая к Оле и оттаскивая её в засаду. – Видишь – она возвращается! Всё, точно – сейчас увидит… Чёрт знает, что у неё на уме! Пойдём!
Сашка помчался к Татьяне и Димке. А Оля остановилась. Только сейчас она сообразила, что прошло довольно много времени. И посмотрела на Гликерию. Та пробиралась обратно. Именно пробиралась – начинался шторм, так что гряда едва угадывалась под высокими волнами. Гликерия с трудом балансировала, несколько раз оступалась и падала, еле-еле хватаясь за камни. И всё-таки выбралась. Оля как зачарованная следила за ней. Танька и ребята продолжали прятаться, а Оля всё стояла и смотрела, так что Гликерия, конечно, её заметила.
– Ой, привет… – По лицу её было видно, что девчонка безмерно удивлена. – Ты Оля Соколова? А ты что тут делаешь? Гуляешь?
– Ага, – кивнула Оля.
Гликерия улыбнулась.
– Здесь здорово, – с восторгом оглядывая берег, небо и море, протянула она. Сильный порыв ветра хлопнул Гликерию по щеке её же собственной мокрой косой, и девчонка вздрогнула всем телом. – Только холодно. А как ты сюда добираешься? Ты пришла пешком?
Гликерия сама спрашивала Олю и сама же отвечала на свои вопросы. Так что Оле не пришлось ничего придумывать. Поэтому она молча кивнула. А Гликерия, крепко сжав руками плечи, продолжала:
– А я на скутере приехала. Ты сейчас до города? Хочешь, я тебя подвезу? Пошли скорее.
Она шагала к своему мотороллеру и говорила очень быстро – видимо, от неожиданности и растерянности. И это всё было очень на руку Оле, которая шла вслед за Гликерией. И не представляла, как ей правильно поступить. Ведь друзья по-прежнему прятались, и после того, как Гликерия посчитала, что Оля тут просто гуляет, звать Сашку, Димку и Огузову – и тем самым выдавать их шпионскую сущность, было никак нельзя.
Но времени на раздумья не оставалось. Гликерия подняла скутер с песка – и Оля приняла решение: да, она едет с ней. Сашка и остальные всё это прекрасно видят, а потому могут преследовать их и дальше. Раз Гликерия не догадывается об этом, то всё в порядке. К тому же прокатиться на том самом зловещем скутере с той самой сокрушительницей Кости Комкова – это просто супер!
И она поехала. Плащ Гликерии, за спину которой держалась Оля, был мокрым. От этого стало зябко и неуютно. Хотелось отстраниться от этой водяной спины, чтобы не промокнуть самой, но Оля знала, что так можно упасть, а потому не рисковала и терпела.
Всего лишь раз мелькнула у Оли мысль о том, что подозрительная девчонка, с которой она так легкомысленно решила прокатиться, может завезти её в какое-нибудь жуткое место, а там… Или – это в лучшем случае – просто бросить, или заставить участвовать в своих колдовских делах. Всё продолжало быть таинственным, но не страшным. Или Оле просто не хотелось верить в колдовскую версию, готическая нравилась ей больше. Да и вообще – по дороге Олю занимали совсем другие мысли.
Небо стремительно темнело, так что скоро слабенький свет фары заплясал по степи, освещая трудную дорогу маленькому скутеру. Несколько раз оглядываясь, Оля с ужасом замечала у себя за спиной только одну светлую точку. Что это могло значить? Чья-то машина – Сашкина или Димкина, сломалась, и потому вслед за Гликерией и Олей едет что-то одно: или скутер, или мопед? А где тот, кто остался на сломанном? Сидит где-то там на берегу??? И кукует теперь, глядит во мрак и ждёт помощи? Наверняка ребята позвонили и вызвали подмогу, кто-нибудь да приедет. Но ведь там холодно и страшно… Думать о том, что произошла авария, кто-то подпрыгнул на особо крутой кочке или въехал в яму, Оле не хотелось. Но она всё равно думала. Может, попросить Гликерию остановиться – чтобы вернуться и забрать пострадавших? Или пострадавшего? Оле было жалко, конечно, одинаково – и Таньку, и Димку. Но если это Сашка, который ехал один, без неё, так неожиданно кинувшей его – просто из-за того, что Оля испугалась сказать правду… Скутер с одним человеком лёгкий, он взял и перевернулся…