Чтение онлайн

Лида отвинтила и с трудом подняла тяжелую крышку. Она стала смотреть, как каждый раз, когда она прижимала клавишу пальцем, снизу под струнами выскакивала какая-то маленькая беленькая штучка. Вот одна, вот две! Вот она взяла несколько нот рядом, и выскочило несколько белых фигурок. Это было очень забавно! Лида добралась до струн, увидала ключ и хотела было уже приняться за него, как вдруг на часах пробило половину.

Половина которого?

Она подбежала к стене и взглянула на часы. «Батюшки мои! Половина восьмого. Как же быть теперь? Они сию секунду приедут».

Лида захлопнула крышку, влезла на табурет, поскорей развернула тетрадку и принялась разыгрывать гаммы.

Не прошло и четверти часа, как Любочка закричала из другой комнаты: «Едут, едут! Наши приехали!»

Обе девочки выбежали в переднюю встречать.

— Ну что, наняли?

— Наняли. Да еще какую прелесть наняли, Лида! — говорил Коля, скидывая свою поддевку.

— Где же?

— Ты этого места не знаешь. В Нескучном.

— В Нескучном?.. Хорошее имечко. А там есть лес?

— Нет, леса нет, а есть сад большой, большой парк.

— Что же это такое, леса нет! Как же это так, леса нет! — рассердилась и разворчалась Лида; но вдруг просияла.

Папа разговаривал с тетей о том, что недалеко от Нескучного — Воробьевы горы, что можно будет иногда ходить гулять на Воробьевы горы.

Воробьевы горы! Лида никогда не видала никаких гор. Ей всё обещали поездку на Воробьевы горы, но откладывали исполнение обещания, и вот теперь она будет жить близко от них. Лида примирилась даже с тем, что не было леса.

День вышел совсем счастливый. Папа с тетей порешили переехать как можно скорее, как только управятся с укладыванием, а укладываться думали начать завтра же. Тетя устала от поездки, наутро ей предстояло много хлопот, и она сказала Лиде, что прослушает ее гаммы уже на даче.

Лида не ожидала такой удачи. Против всякого обыкновения, она аккуратно сложила старую коричневую тетрадку, бережно опустила нотный пюпитр и даже улыбнулась, поворачивая в замке ключ. Она готова была поцеловать этот ключик при мысли, что пройдет целых три, а может быть, и четыре, пять дней, прежде чем она снова подойдет к роялю, повернет ключик в другую сторону, развернет старую коричневую тетрадку и снова заиграет эти длинные-длинные, похожие одна на другую, несносные гаммы.

Тетя никогда ни на что не жаловалась. Она не любила ныть, как сама говорила. За утренним чаем она, однако, вздохнула и неожиданно произнесла:

— Что за несчастье эта уборка! Сколько времени придется переносить беспорядок! Кажется, нет ничего хуже переездов.

Матрена совсем скисла и только что не плакала.

— И что это за дачи за такие, затеи пустые! — ворчала она. — С одной укладкой-то хлопот не оберешься. Наказание Божеское, прости, Господи!

Пришла из кухни Аннушка-кухарка и объявила тете, что как угодно, а завтрак ей готовить некогда. «Пусть уж дети холодного чего покушают; потому как никоим манером не управиться — посуды убирать уж очень много». У Аннушки тоже было недовольное лицо.

Дети не могли понять этого. Что это с ними? Отчего им невесело? Переезжать, убираться, укладываться — да лучше этого ничего быть не могло! А большие, как нарочно, бывают всегда такие сердитые как раз в это время. Все ворчат и гонят прочь маленьких. Все: «Не ваше дело!» — да: «Убирайтесь с дороги!»

Рано утром поднялась суматоха. Все зашумело, затолкалось, засуетилось, точно в уборку перед большим праздником.

Лида носилась взад и вперед по комнатам, вверх и вниз по лестнице и, помимо всякого обыкновения, никому не мешала, не производила никаких особенных беспорядков. Тетя заметила это и, в виде одобрения, позвала ее помогать себе. Тетя в старом платье, в длинном переднике, с полотенцем в руках стояла на табурете перед буфетом и уставляла на полки дорогую посуду. Лида с сияющей, счастливой улыбкой осторожно выступала на цыпочках, подавала тете со стола тоненькие чашки, десертные тарелочки, цветочные вазы из гостиной. Лида чувствовала, что она хорошая девочка, что она сама будто взрослая, и была очень счастлива.

Коля оказался особенно полезен. Он делал все осторожно и аккуратно, и тетя давала ему очень важные поручения. Вдвоем с Аксюшей он укладывал в корзинку с сеном посуду, которая должна была ехать на дачу.

— Не так, не так! Постой, батюшка! — горячилась Аксюша, вырвала из рук у Коли чайник и запихнула его по-своему в корзинку.

Коля с минуту смотрел спокойно.

— Нет, ты не так сделала, — заметил он. — Ты носик ему нехорошо повернула; он так будет толкаться и расколотится непременно.

Коля вынул чайник, устроил его носиком в угол, где было много сена и мало посуды, старательно укутал его еще сеном сверху, и даже Аксюша согласилась, что и впрямь так надежнее.

Стали нагружать возы. Два ломовых извозчика вместе с Дмитрием вынесли старый диван и другой, новый, тетин. Тетя вынула все из комодов. Аннушка, Аксюша, Матрена потянулись каждая со своими узлами, корзинами, корзиночками, узелками, узелочками.

— Бедные лошади! Митрий, ты не вели много наваливать — им не свезти.

— Ничего, барышня. Шагом пойдем, — ответил извозчик сердобольной Любаше.

— Ну все, кажись! — сказал Дмитрий, утирая рукавом капли пота. — Завязывай, что ли!

Лида свесилась над перилами лестницы и смотрела, как натягивали веревки.

Какие огромные были возы! Какие смешные диваны! Толстые такие, неуклюжие, легли на телегу и подняли кверху тонкие короткие ножки. Вон кровати — тетина, папина — две большие, а подле них, будто детки, все маленькие, мал мала меньше.

— Хорошо ли связали? Смотрите, не растерять бы дорогой чего, — говорил папа, выходя на крыльцо.

— Да уж будьте благонадежны, сударь.

— Ну, с Богом! Трогай!

Аксюша с Дмитрием должны были идти за возами. Аксюша повязала от солнца свой розовый платочек колпачком, на самые брови.

Лошади тронули. Возы чуть-чуть колыхнулись. На солнце ярко заблестел бок самовара; железный ковшик в железном ведерке стал болтаться и тихо позванивать по камешкам мостовой.

— Ну, папа, голубчик, милый! Пожалуйста, едем сегодня, папа! — чуть не со слезами приставала Лида.

— Да ведь ты слышишь, что говорит тетя?.. Нельзя!