Чтение онлайн

Странные, беспокойные ночи. Я мало сплю. Почти совсем не сплю.

Моя жизнь в дороге внешне однообразна. Все дело в том, что нельзя выразить словами.

Легкий запах, какой-то полузвук, алое облако, фонарь в темноте, чей-то вздох за моей спиной — все мгновенно рождает чувства.

Легкая печаль вдруг обернется легкой тревогой, тревога незаметно перейдет в радость, а ее, глядь, уже вытеснила горечь полузабытого воспоминания. Едва осознаешь эту горечь, а она уже растворилась в светлых, как золотая осень, надеждах.

Вот зашумел далекий поезд… Гудок… Сердце сжалось. О чем-то жалеет. О чем?

Узенький месяц сверкнет за бушующими черными деревьями — и всю душу так и пронижет трепещущая любовь: это вдруг ощутишь свою Родину, землю.

Ветер донес из глубины полночи далекую-предалекую музыку. И словно кто-то позвал издали, да так позвал, что мечешься, горюешь: если б туда!

Или ветка потрется о киоск на перроне. Стоишь слушаешь и тихо смеешься.

Что это? Почему? Может быть, все это напоминание? Ассоциации?

Яблоновый хребет. Сосны и ветер. И где-то ты. Ты здесь проедешь. Я не дождусь той минуты, когда ты проедешь здесь. Хочешь, я расскажу о мелькающем мимо?

Поезд влетел в широкую падь. Она как чаша. Ее края — величавые сопки. Они голубеют вдали. А над нею — покрывало небес с облаками, с птицами, с солнцем…

Вдоль моего пути вьется речка. Дорога в лесу, речка в лесу, это прекрасно!

Низина мокрая, в ней трава золотистая, вся низина золотистая…

Сквозь траву сияет вода — не забуду.

Темный уютный сосновый лес — не забуду.

Вот-вот красно-желтый домик железнодорожника. Сколько их на великой дороге!

Несется грузовик. Его кузов до бортов насыпан тяжелой пшеницей — люди будут есть теплый хлеб.

Черные шпалы треугольной клеткой, стога на полянах, жирное вспаханное поле — следы чьих-то рук.

А где мои следы? Мчусь мимо, мимо…

Ветвистые сосны насорили темные круги шишек.

Березовый лесок набросил на плечи золотую шаль. У березок ножки в ярко-белых шелковых чулках.

Сидит бригада рабочих с лопатами — берегут великую дорогу. Люди могут ехать спокойно.

За рябину держится девочка лет семи. Она в отцовских ботинках, она в красном платьице, беловолосая. В синих глазах — изумление. Поезд для нее примчался из чудесного мира и мчится в чудесный мир. Она стоит при дороге и ждет своего часа. Она ждет и держится за рябину, а ветер треплет эту рябину и треплет красное платьишко, цвета рябиновых ягод.

Так и я: рябиной стою на ветру, а мечта и надежда, как беловолосая девочка, рядом со мной. Придет ли наш час?

Зелено-мягкий, совсем не осенний, луг раздвинул лес. По лугу волочится тень облака. На траве стадо пестрых коров — людям будет теплое молоко.

По коридору-просеке через лес рабочие ставят столбы, тянут провода — людям будет теплый свет.

Лучатся озерки — сгустки сияния. Раскрашенные листья замусорили стеклянную гладь.

Болотце в лохматых кочках, они — как бородавки.

Болотца видны сразу: вокруг них трава выше чем на лугу.

Поезд взлетает на высокую насыпь.

Внизу, среди осинника, бревенчатая банька, рядом — костер.

Густой белый дым загнулся над полем, недвижно повис длинным-длинным хвостом.

Дальше — белая лошадь, и черный жеребенок, и мальчик лежит в увядающей траве — хорошо!

В чаше плещется море сверкающего воздуха. Катятся волны ветра, запахи полей, земли, озер, лесов. Ползут шорохи, шелесты. Скользят тени облаков, тени птиц, блики, брызги солнца. Льются реки света.

И все это огорожено голубыми сопками, и все это накрыто синим небом с солнцем, с облаками, с птицами.

Поезд вырвался из чаши, въехал в другую.

А ведь позади таких чудес семь суток. Они лежат в моей душе. Я богач.

Подняты полки. Проводник выметает сор. Чемоданы увязаны. Впереди Чита. В сердце звенит тронутая струна. Я не знаю этот город, но я уже люблю его: в нем будешь жить ты.

От Москвы семь тысяч километров. Твоя дорога еще лежит среди этой беспредельной чаши, накрытой журавлиным небом родины. Из этой чаши нам пить и пить.

Сопки охвачены бронзовым пламенем осени. Приехал. Ты слышишь — я приехал! Руки мои дрожат. Ты понимаешь это? Конец. И начало. Что меня ждет? Вспомнился парк после дождя. Цвет у мокрых астр такой густо-фиолетовый, что взять их страшно: а вдруг всю ладонь измажешь, как чернилами? В каждом георгине не меньше стакана воды. Сжимаю холодный тяжелый цветок в кулаке, и между пальцами текут ручейки…

А почему я вспомнил все это? Странный мир — человеческое сердце…

Здравствуй, соболиный край!

А, понял! Ведь я принесу тебе на вокзал цветы! Вот почему они явились передо мной!

Когда Северов положил вещи на перрон и огляделся, он увидел полную женщину в зеленом костюме, в красных туфлях. Костюм делал ее лицо зеленовато-бледным. Метровый ремешок алой сумочки был наброшен на плечо. Небрежная грива рыжеватых, с сединой, волос делала голову огромной. Женщина шумно здоровалась чуть не с каждым встречным:

— Привет! Привет!

Она держалась хозяйкой. Алеша понял, что это администратор театра. Женщина тоже приметила его.

— Товарищ Северов? Фаина Дмитриевна Дьячок! Хочется смеяться — смейтесь: фамилия действительно смешная! — Она крепко тряхнула руку Алеше, заговорила как давно знакомая.

На такси подъехали к Дому актера. Северова поместили в маленькой комнате второго этажа. Стояли кровать, стол, два стула.

— Вот ваш будуар! — шумела размашистая Дьячок. — Поживете — раскусите! Одна забайкальская осень чего стоит! Везде дожди, а у нас — теплынь, солнце, леса золотые. Благодать! И так до самой зимы.