Чтение онлайн

Старики, живущие в небольшом домике на тихой улочке, оказались именно такими, какими их представил Франк, — спокойными и приветливыми. Удивлены ли они, что внук приехал с подругой, сказать трудно, но чувствуется, что приезду Франка они рады.

Комнатка под крышей, приготовленная для Франка, теперь отводится Катрин. Здесь пологие стены, а окно выходит в сад. От Франка Катрин знает, что его дедушка многие годы работал на верфи старшим мастером.

— Ну как, можно здесь жить?

— Отлично!

Франк распахивает окно, показывает Катрин:

— Смотри, вон пролив Штрелазунд, оттуда всегда дует сильный ветер. Но здесь мы хорошо защищены. В этой комнатке отец провел детство и юность.

— A-а, твой отец, — говорит Катрин и пытается представить себе господина Лессова мальчиком и молодым парнем. Но у нее ничего не получается.

— Эта комната — мое убежище. Бывает, идет все наперекосяк, так я здесь уединяюсь. Прочь из большого города.

— Ты рассуждаешь, как старик, — удивляется Катрин, — прочь из города, прочь от суматохи городской жизни.

— Да, у меня бывают такие порывы, — подтверждает Франк, — но не сегодня. Умывайся, переодевайся. Нам сейчас подадут лучший в мире кофе. А потом я покажу тебе город.

В самом деле, кофе, который они пьют в гостиной стариков Лессовых, превосходный. Бабушка и дедушка Франка говорят на звучном диалекте северной области ГДР, говорят медленно, степенно и чаще всего обращаются, конечно, к Франку. Разговор заходит о наступающем лете, о том, когда же к ним наконец приедет семейство Лессовых из Берлина.

Внук отвечает односложно, может сообщить лишь о своих планах, о своем желании приехать в августе.

— У твоего отца, — говорит фрау Лессов, — наверняка, как всегда, полно забот и хлопот, правда?

— Полно, — подтверждает Франк, — ничего в этом нового.

— Раз надо, значит, надо, если у человека такая ответственная работа, — считает старый господин Лессов, и Катрин чувствует, что он гордится сыном.

Когда они прощаются, Франк предупреждает, чтобы бабушка и дедушка не ждали их к ужину, они поедят в городе, надо же как можно лучше использовать время. Возражений он не ждет, хотя по лицу бабушки видно, что они с удовольствием бы подождали внука и Катрин.

В нескольких шагах от дома — пролив Штрелазунд. Вода в проливе слегка волнуется, по небу плывут редкие облака. Мирная эта картина действует на Катрин успокаивающе.

Франк показывает ей большой остров — это Рюген, но сегодня так ясно, что даже остров Хиддензе виден вдали.

Укрепленный берег бежит, извиваясь, до самого порта.

Франк застегивает Катрин куртку — майское солнце греет еще слабо, ветер же дует восточный, холодный.

— А то в два счета простудишься.

Порт не очень велик, но вместе с верфью — доки видны за высокими складами — он производит на сухопутного крысенка Катрин грандиозное впечатление.

Франк обращает ее внимание на очертания города: высоко уходящие в небо колокольни церквей — Санкт-Мариенкирхе, Санкт-Николаикирхе и Якобикирхе, а между ними путаница улиц старого города.

— Здесь старый Штральзунд. Чуть фантазии — и легко представить себя в средневековье.

Катрин верит, что Франк в состоянии бог весть чего нафантазировать и очутиться в средневековье, она знает, на что он способен. Но у нее это не получается. Узкие улочки не доставляют ей никакой радости, к тому же еще ухабистая мостовая.

Замечания Катрин отрезвляют Франка, но он не сердится, а смеется:

— Типичная берлинка. Романтику признаешь до известного предела и не теряешь способности критиковать.

— Я вижу то, что есть.

— Вот-вот, это я и говорю.

Он подхватывает ее, поднимает и раскачивает из стороны в сторону, а стоят они у витрины, и Катрин видит себя и Франка в стекле. Увы, вечно так стоять невозможно, хотя и приятно.

На Новом Рынке есть мороженое, а в одном из переполненных кафе они съедают горячие сардельки с салатом. И опять бродят по узким переулкам, с которыми Катрин уже освоилась, и еще раз идут к порту.

Мост на Рюген поднят, по фарватеру движутся грузовые суда, парусные яхты, буксиры.

Франк и Катрин доходят до конца причала. Здесь они совсем одни.

Вода пахнет водорослями и нефтью.

— Ты не жалеешь, что поехала? — спрашивает Франк.

— Почему же? Здесь для меня много нового. И мы вместе.

Франк целует ей глаза.

Катрин так никогда бы и не открывала глаз.

Франк смотрит вниз, на воду, плещущую о бетонные плиты.

— Ну как поступить, если не знаешь, кого считать правым? — вдруг говорит он словно бы сам себе.

— О чем ты? — озадачена Катрин.

— Э, я просто вслух подумал. Давай лучше решим, что завтра делать. На пароме переедем на остров. И пойдем вдоль берега, пока не устанем. Там мы будем совсем одни… А теперь вернемся, пожалуй, к бабушке и дедушке. Поболтаем с ними и — спать. В комнатенке под крышей ты отлично выспишься. Лестница скрипит чертовски. Так что никто к тебе не прокрадется и не помешает тебе спать.

— Чего только ты не выдумаешь.

Они весело бегут назад.

Катрин нравятся очертания города, а сам город, залитый вечерним светом, напоминает ей старинную картину.

Франк и Катрин идут, держась за руки.

— Когда ты со мной, я спокоен, — говорит Франк, — и все мне нипочем.

Катрин понимает его слова как высшую похвалу.

Вечер проходит так, как предсказал Франк.

Паром подошел к причалу. Катрин и Франк сбегают по сходням.