Чтение онлайн

А на следующий день удалил к чертям собачьим то самое видео, потому что меня непреодолимо тянуло пересматривать его снова, снова и снова. Блядь, да я вообще все вычистил. Ничего не осталось, ни в записи, ни на фото.

Только в моей голове.

И в сердце. Но, чтобы понять это мне необходимо было пару раз разбиться, дабы до меня наконец-то дошла вся прелесть ситуации.

Было больно. Адски.

Первый раз это случилось, когда я пытался вникнуть в суть отчета по новым логистическим цепочкам. Услышал в приемной смех, один в один похожий на то, как смеялась Шахова и вмиг ошалел.

Подскочил в своем кресле, как ужаленный в задницу африканской пчелой, а затем выбежал из кабинета, стремясь отругать наглую посетительницу за то, что посмела явиться ко мне под нос и мучить своим присутствием.

Но эта была не она, а всего лишь девушка из бухгалтерии, которая принесла на подпись какие-то документы.

Вот тогда-то разочарование острое и разрушительное затопило всю мою суть. Я развернулся и словно робот двинул обратно, понимая одно — я хотел увидеть ее. Неимоверно.

И второй раз. Я вышел из дома, чтобы купить сигареты. Зашел в супермаркет и чуть язык свой не проглотил, когда увидел впереди себя девушку с кудрявыми белокурыми волосами. Точь-в-точь как у Сони. Быстро срисовал фигуру и сердце чуть остановилось в груди.

Потому как это было почти стопроцентное попадание. Я брел за ней между рядами, словно безумный маньяк, принюхиваясь, облизываясь, но боясь подойти ближе, чтобы уже точно узнать Шахова это или нет.

Но боялся. Помнил свое первое разочарование. А затем меня настигло и второе, потому что девушка обернулась ко мне сама. И это была не Соня. Даже близко.

Обычная девчонка. Симпатичная. И я бы даже ее склеил, а потом и трахнул, как это прежде бывало, но…

Я ее не захотел. А уж обманываться так и подавно. Черт, да я бы после этого вообще бы перегорел и разложился на атомы.

Думы прерывает звонок телефона. Хан. Принимаю. Приглашает отметить старый Новый год вместе.

— Прости, чувак, но у меня другие планы.

И скидываю, снова погружаясь в созерцание долбанных снежинок. Но ненадолго, потому что у входной двери звонит трубка. Вяло поднимаюсь с кресла и топаю к ней.

Консьерж.

— Добрый вечер, Роман Андреевич. К вам настойчиво хотят пройти господа Аверин, Громов, Гордеев и Хан.

— Скажи им, что меня нет дома, — бубню я.

— Извините, Роман Андреевич, но молодые люди просили предупредить вас, что, в случае вашего отказа их принять, они будут прорываться с боем, а когда я вызову на них наряд, виноваты в этом будет вы.

— Да, блядь! — взорвался я.

— Полностью с вами солидарен, Роман Андреевич.

— Как они на территорию вообще зашли?

— С соседями.

— Ладно, — вздохнул я и смирился с неизбежным, — пропустите.

Но я, черт возьми, был недоволен. Нет, из бана я друзей вызволил, но общаться с ними как прежде не мог и все тут. Они пытались меня поддержать, но что тут сделаешь, если девушка, которая мне нужна никогда уже со мной не будет?

А охать, ахать и засорять эфир ненужной болтовней я не хотел. Да и, что уж там говорить, хвастаться мне нечем. Я поступил с Соней как с вещью, использовал ее, чтобы досадить брату, а потом вознамерился посадить на цепь возле себя, пока бы не пресытился ею. А после думал уж и пинка под зад прописать.

Да кто я после этого, м-м?

Наверное, мы квиты и мне не за что на нее сердиться, но я сержусь. Скорее на себя, чем на нее, но все же. Потому что нет прежнего Ромы Ветрова, есть только жалкая его тень, тогда как сама Соня очевидно неплохо устроилась в своем новом статусе госпожи Ильясовой.

Я никогда этого не проверял, иначе бы совсем спятил. Но все же…

Звонок в дверь. Открываю и только киваю гостям, а потом молча двигаю обратно в гостиную, смотреть на снежинки и телевизор без звука. Через пару минут в комнате начинает пахнуть пиццей, еще через две мне всучивают в руку пузатый бокал с каким-то пойлом.

Никто не давит. Мы просто смотрим с парнями «День сурка», пока мне не становится так тошно, что я просто срываюсь и выхожу на балкон. Но и тут я не остаюсь один. Стас начинает забивать кальян, Демид хвастается новой татуировкой на лодыжке, Хан и Ян подключаются к этой теме.

Им весело. Мне тошно.

А дальше мы просто вкидываемся алкоголем и смолами, пока меня не перекрывает и я почти не отлетаю в астрал. Мне плохо изнутри и снаружи. И не становится легче, а только с каждым днем все больше ломает.

Без нее.

Соня, ну как так-то меня угораздило, а?

Обреченно выдыхаю, стискивая бокал в руке слишком сильно, а потом тупо смотрю как он трескается и рассыпается в моей руке. Ну вот…

Парни помогают собрать осколки, а после мы замираем в неловкой тишине. Мне им сказать нечего, а они, наверное, переживают из-за меня. Вот только…мне насрать.

— Что с тобой творится, чувак? — все-таки спрашивает Ян.

— Я не знаю, как объяснить. И, если честно, пацаны, то не очень-то и хочу это делать.

— Слушай, Ветров, это уже не смешно, — взрывается обычно спокойный Громов, — ты себя в зеркало видел вообще? Оброс как леший. Тебя не узнать ни изнутри, ни снаружи. Но мы же переживаем за тебя, дружище. Поговори с нами.

— Легче станет, — кивает ему Гордеев.

— Что у тебя стряслось, Ромыч? — протягивает мне новый стакан с горячительным Хан, и я срываюсь в пропасть.

— Девушка… которая…мне нужна…вышла замуж за другого.

И от этих слов, произнесенных вслух, мне сделалось так плохо, как не было еще никогда в жизни. Безысходность. Гребаная черная дыра.