Чтение онлайн

— А как его заваривают? — Юля глянула на зеленые ушки бадана.

— Бери коричневые, подсохшие, — Петро сел ближе к костру. — Вода закипит, накроши листик и дай настояться.

Окруженная со всех сторон огнем, кружка закипела мгновенно. Юля протянула руку, но тут же отдернула, понимая, что обожжется.

Вода булькала, убегая и расплескивая драгоценный кипяток.

— Ветки раскидай! — Петро не шевелился.

Юля подняла палочку, собираясь раздвинуть обжигающие угольки.

— Ногами! — раздалось за спиной.

Юля сжала зубы и начала разбрасывать огонь. Быстро гаснущие палочки задымились.

Накрошенный бадан плавал сверху, не желая тонуть. Юля мешала его веточкой, но он упорно всплывал.

— Не колдуй! Вкуснее не станет.

Бочарникова снова вспыхнула и снова ничего не сказала. Она посмотрит, как Петро запоет, когда ему придется хромать дальше.

Над кружкой поднимался парок. Юля отломила шоколадку, ожидая услышать очередной комментарий, но Петро подсел ближе, рукавом куртки подхватил кружку.

— Откуда ты узнал про эту траву? — спросила Юля.

Ткаченко со смаком громко затянулся, чуть дернулся, глотая обжигающе горячий чай, и довольно улыбнулся.

— Палыч на занятиях говорил. — Он отломил добрую треть шоколадки и отправил ее в рот. — У нас был курс молодого бойца: «Как выжить в тайге без еды».

Юля хмыкнула. Нашлись бойцы! Чуть что — сразу в панику впадают.

Брать у Петро кружку с рукавом куртки было неудобно. Она достала из кармана платок, перехватила кружку, поднесла к губам. Так получилось, что отпила она в том месте, где перед этим пил Петро, словно поцеловалась с ним. Или он нарочно так отдал ей кружку?

От смущения Юля не сразу почувствовала вкус. Чай был жидковат, с еле уловимой сладковатой ноткой. Горячая волна приятно смыла шоколад с языка, прогрела желудок. Правда, что ли, силы придает?

— Как ты думаешь, что там делают наши?

Юля блаженно щурилась на солнце. С каждым шагом лес все больше и больше оживал. Стали чаще встречаться цветы — веселые желтые цветочки курильского чая, желтые маки, голубые незабудки, колокольчики, опять же…

— Чего тут думать? — Ткаченко перехватил у Юли кружку. — Ругаются!

Петро оказался прав. Обнаружив, что Юля ушла с Ткаченко, Инвер страшно разозлился. Он сам хотел пойти с Бочарниковой. Или — вообще вместо нее. Всю ночь не спал, прислушивался к разговорам в палатке девчонок — Федина вернулась, и теперь под оранжевым тентом опять стало тесно, там долго не спали, вяло переругивались. Девчонки говорили обо всем, но только не о завтрашней вылазке. Харина, еще недавно возмущавшаяся очередной бредовой идеей подруги, почему-то замолчала, и Мустафаев в тайне понадеялся, что от плана отказались. Что утром Палыч сам решит, что делать. И, скорее всего, никто никуда не пойдет. А если уж и пойдут, то явно не Юлька. Нечего этой городской по лесу шастать, тайга не любит новичков. Она останется в лагере. Это пускай Ткаченко ломает ноги на камнях.

Но они ушли вдвоем, Инвер даже не заметил, как они договорились, и теперь вымещал на окружающих свое раздражение. Особенно досталось оставшейся одной Ирке.

— Ну, чего сидишь! Иди за дровами! — налетал он на нее. — Ты чего принесла? — кричал он, стоило Ире вернуться. — Не можешь дров собрать, хоть за водой сходи! Чего набрала? — орал он, когда Ира только еще шла от реки. — Не видишь, котелок грязный, чаинки плавают. — И вода с шумом вылилась в ближайшие кусты.

— Дурак ты, и шутки у тебя дурацкие! — Сережка вырвал у Мустафаева из рук котелок и сам пошел к реке.

Расстроенная Ирка шмыгнула носом, забралась в палатку и решила не выходить оттуда до возвращения Бочарниковой. Ну, или хотя бы до завтрака.

Олег Павлович выбрался из палатки на солнышко, тяжело вздохнул, оглядывая разоренный лагерь — миски и кружки со вчерашнего дня валялись вокруг костра вперемежку с пустыми консервными банками, пакетом из-под риса, не убранными на ночь сухарями. Ночные алтайские жители нашли чем здесь поживиться.

— Их надо вернуть! — Инвер сел рядом с руководителем, отпихнул подвернувшийся под ногу сухарь. — Пустите меня, догоню в два счета.

— В два счета не надо, — покачал головой Олег Павлович. — Завтракай, ищи себе пару и поднимайся на перевал. Там должна появиться сотовая связь.

— Позвоним, чтобы они вернулись? — с готовностью закивал Инвер.

Олег Павлович снова поморщился, похлопал себя по карманам, словно искал что-то.

— Если они дойдут до Чибита, то телефоны у них заработают только вечером. А если не дойдут, то будем искать их завтра. Сейчас они вне зоны доступа.

— Я догоню, — подался вперед Мустафаев.

— Нет. Завтракай, иди на перевал. — Олег Павлович поддел палочкой открытую консервную банку и пододвинул ее ближе к огню. — Зарядка в твоем телефоне есть? — Инвер закивал, вспоминая, где сейчас может лежать его мобильник. Что бы ни говорил Палыч, первый звонок он все равно собирался сделать Ткаченко. Он его достанет и без связи…

— Не ловит, — Петро протер экран сотового телефона, надеясь убрать сообщение «Поиск сети». В ответ мобильный выдал сообщение, что аккумулятор почти сел. Это было плохо. К вечеру сотовый сдохнет.

Юля спрятала обертку от шоколадки в рюкзак. Ее телефон тоже молчал, и она его благоразумно выключила. Зарядку надо было беречь.

Ткаченко подтянул к себе кроссовки, с тоской заглянул в их черное нутро.

— Держи! — Юля уже вскинула рюкзак на плечи, поэтому получилось, что носки она отдала по ходу, между делом, как само собой разумеющееся.

— О! Хорошая вещь! — Петро повертел в руках подношение. — Мишка такие в первый вечер на костре сжег. Типа, сушил. — Он не стал ни отказываться для приличия, ни выделываться, а по-деловому сразу натянул их на ноги, втиснулся в кроссовки. И только потом, как бы вспомнив о чем-то, добавил: — Спасибо.