Дети в лесу

– У нас новенький! – объявил Глор, сбегая с холма. Все остальные сидели в кругу и играли в кости. Никто не выигрывал: каждый играл сам с собой. Но сидели рядом.

Хана первая прекратила игру. Она отложила белые костяшки и подняла глаза на Глора:

– Номер?

– Не знаю. – Глор прижал руку к груди, стараясь успокоить дыхание, потом пригладил торчащие волосы: он всегда так делал, когда волновался. – Издалека похож на Семь.

– Значит, его точно отдадут нам, – сказал Дуду и широко улыбнулся. До сих пор он был единственной Семеркой их Сгустка и лелеял надежду, что если появится второй, будет легче.

– Ладно, пошли смотреть, – Хана поднялась с земли, разбросала ногой свои костяшки, потом потерла затекшую правую ступню о левую щиколотку и зашагала. Остальные в точности повторили каждое ее движение. Они всегда всё повторяли за Ханой.

Все, кроме Тома. Он остался и смотрел им вслед. Тощие, в одинаковых тесных рубахах непонятного цвета, стянутых на шее шнурком, – идут, задрав голову, выпятив грудь, будто собрались дать отпор чужаку. Не нужны им никакие новенькие. Они не хотят ничего нового.

Том наклонился и стал рассматривать костяшки, вдруг попадется какая-нибудь особенная. Эти игрушки никто никогда не брал с собой – зачем, если их полно вокруг. Стоит оглядеться – и пожалуйста, вот они, маленькие белые косточки, как молочные зубы в буром песке, играй себе. Тому не нравилась эта игра. В ней нет ничего, кроме ловкости: подкинул одну кость, подхватил вторую с земли, тут же поймал первую. И так далее: две, три, пять костей… Надо просто все время шарить рукой по земле и подбрасывать кость на нужную высоту, только и всего. Но у Тома еще засел где-то один особенный Осколок – он никак не мог его точно определить. То есть он пытался, но от этого страшно болела голова (зато сам Осколок становился еще более драгоценным): какая-то игра, настоящая игра. Там, кажется, были мяч, палка, и надо было быстро куда-то бежать…

Том поднял голову и приставил ладонь ко лбу, защищая глаза от зеленого сияния Астера. Остальные уже поднялись на вершину холма и окружили новенького. Тому это было неинтересно. При мысли о новичке его даже подташнивало – как когда переешь стручков и потом какое-то время смотреть на них не можешь. Наверняка новичок будет испуган, как все поначалу. Начнет заикаться, мямлить, даже кричать во сне. А все уже от такого отвыкли. Опять придется просыпаться от чужих воплей – потом попробуй усни. Особенно когда кругом непроглядная тьма, и подкрадываются разные мысли, и сжимают горло липкими пальцами.

Конечно, если принимать Лекарство, мысли уходят. Тогда просто проваливаешься в сон и спишь до самого рассвета, и все хорошо. Но на следующее утро раскалывается голова. Поэтому Том научился заталкивать белую таблетку за щеку и держать там, пока не появится горьковатый вкус на языке. Но к тому времени Том уже обычно находился вне поля их зрения и мог незаметно выплюнуть Лекарство.

Больше никто так не делал. Даже Хана. Во всяком случае, Том ничего такого не замечал. Все привыкли слушаться и подчиняться, все до единого. Не будешь слушаться – тебе же хуже. Вызовут на Базу – и крышка: больше, может, и не вернешься. И все тут же о тебе забудут. Когда кто-то один вдруг исчезал, для других его словно никогда не существовало. А если никто не знает, что ты существуешь, то есть никто вообще не помнит, что ты когда-то был, – значит, тебя просто нет, и все. И никогда не было.

Но Том отличался от остальных. Он точно это знал. «Я не такой, – твердил он себе по ночам, когда не мог заснуть. – Я стараюсь, я пытаюсь что-то вспомнить. Я хочу вспомнить. Я вспомню».

Он в одиночестве вернулся в Скорлупу. Едва успел сунуть руку под матрас, дотронуться пальцами до выпавшей кафельной плитки, под которой скрывался его секрет, как снаружи послышались голоса. Том отдернул руку, поправил матрас и вышел к остальным.

Хана проводила положенный допрос.

– Ты кто – Остаток или Вылупок?

Новенький сглотнул и промямлил, уставившись в землю:

– Не знаю.

– Небось даже не знаешь, какая между ними разница, – презрительно бросила Хана.

– Оставь его в покое, – буркнул Том. – Зачем это надо?

– Вылупок, – объявила Хана. – Только глянь на его глаза, на кожу. Вон какая она гладкая. – Новенький еще ниже опустил голову и даже прикрыл глаза, словно стыдясь, что они у него такие большие и такие голубые. – Остатки – все в пузырях!.. Как Гранах, – добавила Хана.

Гранах густо покраснел, и волдыри на его лице будто загорелись изнутри. Он тоже опустил голову, чтобы не видеть, как все на него уставились.

«Это неправда, – подумал Том. – Не все. У меня нет никаких пузырей». Но, как всегда, промолчал.

– Имя-то хоть у тебя есть? – грозно допытывалась Хана.

– Не знаю, – ответил новенький обреченно.

– Можно пойти спросить, – предложил Дуду.

– Ты же знаешь, они там не любят вопросов… Будем звать его Ноль, – решила Хана. – Раз он ничего не знает.

Ребенок поднял на Хану благодарный взгляд.

– Ноль? – с надеждой переспросил он и тут же закивал и повторил более уверенно: – Ноль.

Том едва заметно покачал головой. Никто этого не увидел, потому что он стоял чуть поодаль, сзади.

«Словно имени может быть достаточно, – подумал он. – Словно достаточно имени…»

Хана продолжала наставлять новенького:

– Здесь командую я. Все остальные делают, что я говорю, понял? Не приближайся к другим Сгусткам, понял? Не говори ни с кем из других Сгустков. Не ешь ничего, кроме стручков или консервов. Молчи и слушайся. А теперь пошли! – и Хана направилась в сторону Скорлупы.

Ноль, стараясь показать, что он все понял, чуть не налетел на нее сзади. Хана обернулась и толкнула новенького в грудь так сильно, что он шлепнулся на землю.

– Не лезь слишком близко. Ты мне противен, – сказала она.

Ноль тихо всхлипнул, но тотчас поднялся и, не говоря ни слова, пошел за ней, растирая рукой слезы и сопли. Теперь уже он держался на расстоянии. Глор и Дуду обменялись улыбочками. Через это прошли все.

– Наша Скорлупа, – произнесла Хана на пороге. – Где-нибудь тебе положат матрас, это будет твое спальное место. Не вздумай лечь на чужое, а то получишь. Кстати, лучше сразу заруби себе на носу: нассышь здесь внутри – получишь. Сделаешь кое-что другое – получишь. Если приспичит, дуй как можно дальше от Скорлупы и потом забросай все землей или листьями. Если я вляпаюсь в твое говно – получишь. Все ясно?