Чтение онлайн

Я притащил свой спальный мешок, и мы помогли Каневари забраться в него. Потом мы вернулись в свою комнату, и я залез к Сильвио в его мешок. Почувствовав себя спокойно и уверенно, как дома, я мгновенно заснул крепким сном.

Петеру уже чуть раньше бросилось в глаза, что Карин проявляет признаки нетерпения. Он замолкает, и на эту паузу накладывается ее вопрос:

— Значит, наутро вы доставили его в долину? Наверняка не просто было. А теперь пойдем искупаемся. Лучше сейчас, а то будет совсем поздно.

— Не знаю, — отвечает Петер, — стоит ли. Ты уверена, что в бассейне никого больше нет?

— Конечно, уверена. Маму после четырех дома уже не удержишь. Бабушку тоже.

— А Артур где?

— Я же тебе говорю, у него соревнование по теннису. Но даже если бы он был дома, разве он тебе помешает?

— Да нет, нисколько. Я просто так, любопытно. Хорошо, пошли. Я только захвачу плавки.

До дома Карин рукой подать — минут десять ходьбы, а то и меньше. Но за эти какие-нибудь десять минут успеваешь попасть из одного мира в другой. Из восьмиэтажных бетонных гигантов с крохотными, выкрашенными в красный цвет балконами и окнами, зашторенными от солнечных лучей, переносишься на бесшумную улицу, где за белыми пихтами и буками прячутся старые и респектабельные виллы. Вдоль улиц высокие железные ограды и калитка с неизменной латунной табличкой: «Осторожно, злая собака».

Перед домом Карин тоже высокая железная ограда, калитка, но нет таблички, предупреждающей о злой собаке. «Ото всего веет таким холодом и такой надменностью, — размышляет про себя Петер, — что оторопь берет». Открывая калитку, Петер думает, она наверняка скрипучая. Вот, так оно и есть, угадал. Вдруг он замечает, что все это не столь уж сильно поражает воображение только потому, что его не обмануло предчувствие о скрипучей калитке.

— Тебе надо как-нибудь смазать петли, чтобы не очень скрипели, — говорит он.

— Это дело садовника. Я тут ни при чем.

«Мне помогала красить комнату, а здесь даже не может смазать петли, — размышляет Петер. — Жить в такой вилле, наверно, очень не просто».

Они идут по саду. За спиной у них бассейн. Большой бассейн, весь голубой, с трамплином и душевыми здесь же рядом. А вокруг зеленые лужайки, на которых можно загорать.

— Тебе нравится? — спрашивает Карин.

— Еще бы, — отвечает он. — А у тебя дома действительно никого нет?

— Не веришь? Ну и я ведь могу приглашать домой кого хочу.

Здесь же две кабины, где можно переодеться.

— Жаль, — говорит Карин, пока они надевают купальные костюмы. — Знаешь, что жаль?

— Ты о чем?

— Жаль, что Каневари не захотел от вас сбежать. Я имею в виду ту самую ночь. С больной ногой он, конечно, не смог бы. Иначе бы он наверняка сбежал.

— Нет, нет, — возразил Петер. — Он бы ни за что не сбежал.

— Думаешь, он просто не захотел?

— Не захотел.

— Не может быть. Никто не захочет добровольно пойти в тюрьму. Даже итальянцы.

— В том-то и дело, что сбежать он не хотел. Уж очень тянуло его в Зас-Альмагель.

— Тогда так ему и надо. Значит, получил по заслугам.

Петер натягивает плавки и бежит к бассейну. Принимает душ, забирается на трамплин и, когда Карин выходит из кабины, красиво прыгает в воду «ласточкой». Карин даже не пытается повторить такой прыжок. Расстелив банное полотенце на траве, она ложится на него и с интересом наблюдает за тем, как Петер плавает кролем, ныряет и, набрав в легкие воздух, резвится с удовольствием в воде.

— Мне не хочется сейчас лезть в воду, — кричит она. — Мне холодно.

Выйдя из бассейна, Петер ложится рядом с нею.

— Теперь-то мне понятно, — говорит Карин, — почему Артур не хотел ничего рассказать о вашем путешествии. Сто раз мы спрашивали: ну, как там было? И отцу и матери интересно узнать, почему вы вернулись раньше срока. А он все одно: мол, ваше место занял какой-то другой класс. Я не поверила, и отец, наверно, тоже. Мне все казалось: здесь что-то не то. Почему же он не захотел ничего рассказать?

— Я тоже никому ничего не рассказывал. Такой был у нас уговор.

— Но мне-то ты рассказал.

— Тебе, да. Но и тебе только сегодня. А вчера и ты ничего бы от меня не услышала.

— Ясное дело, — понимающе замечает Карин. — Потому что вчера мы не виделись. И все же до меня никак не доходит, почему вы вернулись раньше. Деньги-то свои вы выручили. Чего ж тогда?

— Да, деньги выручили. Это верно. Но тут случилось непредвиденное.

Заскрипела калитка, и оба от неожиданности вытянули шею. Но оттуда, где они сидели, ничего не было видно.

— Кто это? — спрашивает Петер.

— Не знаю. Ты слышал, как подъехала машина?

— Я ничего не слышал.

— Я тоже. Тогда это не мама.

То была не мама, а Артур. Вот уж никак он не ожидал увидеть здесь Петера. И тем не менее не подает вида, бросая невзначай:

— Ага, это ты здесь.

Вот это да! В таком положении Петер ни за что не хотел оказаться. Сейчас он предпочел бы столкнуться с кем угодно — с родителями и даже с бабушкой, но только не с Артуром. Как он разозлился поэтому на Карин. Ведь она должна была предвидеть. Ну чем теперь ответить на это многозначительное «Ага, это ты здесь»? Да, нечем.

Поэтому Петеру остается только молчать.

— Что-нибудь случилось? Что так рано вернулся? — спрашивает Карин. — Наверно, соревнование отменили?

— Да, Гастон не явился. Может, заболел. А может, испугался. Полежу-ка я немного рядом с вами.

«И что он так смотрит на меня? — размышляет про себя Петер. — Словно я тут хозяин».

— Как хочешь, — говорит Карин. — Места всем хватит.

— Купаться мне неохота. Посижу немного с вами. Если только вы не секретничаете.

— Какие еще там секреты? — парирует Петер. — Просто я рассказывал Карин, как мы провели каникулы в горах.