Державный плотник
Шрифт:
– Я сего случая не знал, - сказал государь, - да и чему меня учили в детстве!.. Я токмо то и знаю, до чего сам дошел своим трудом.
Государь глянул на Ягужинского, и тот продолжал читать:
– "А чтобы его царского величества войска и подъезда их не беспокоили и не вредили, конвоировать оных имеет офицер войск российских".
Само собою разумеется, что с гарнизоном выпускаются жены, дети и слуги, раненые и больные, а равно желающие того обыватели и чиновные люди.
– "Гарнизон получает со всеми офицеры на месяц провианту на пропитание, - продолжал читать Ягужинский.
– Его царского величества войско не касается их пожитков, чтобы гарнизону дать сроку, пока все вещи свои вывезут".
Ропот одобрения прошел среди собравшегося генералитета.
За приведением в исполнение аккорда прошел весь день 1 мая, и только в десятом часу вечера преображенцы, в рядах которых выступал царевич Алексей Петрович, заняли город; цитадель же заняли семеновцы.
Для приема найденных в крепости артиллерийских и других воинских запасов составлена была из офицеров особая комиссия, члены которой, по докладу счетчиков, всю ночь на 2 мая составляли ведомости найденного добра.
Всю ночь в "чихаузе" слышалось:
– Крепостных пушек восемьдесят без двух.
– Сто девяносто пять бочек счетом.
– Запасец не маленький… этого добра нам надолго хватит.
– Рад будет государь, да и старому Виниусу дела поубавится.
– Ядер, картечи, туфл, банников, фитиля, колец, огненных люст… люст… вот и не выговорю, - слышалось у другого стола.
– Люсткугелей…
– Точно… Эко словечко!..
– Ну, дале говори.
– Гранат, канифолии, серы…
У третьего стола докладывали:
– Подъемов, гирь медных и железных, ломов, стали, гвоздей, топоров, котлов, рогаток, свинцу, железа, цепей железных, якорей, труб медных пожарных…
– Экая прорва!.. У меня и пальцы одеревянели, записались…
Только уже утром 2 мая, после торжественного благодарственного молебствия за дарованную его пресветлому царскому величеству и христолюбивому российскому воинству знатную викторию, которая оглашена была троекратной пушечной пальбой и беглым ружейным огнем, комендант Ниеншанца, теперь уже просто полковник Опалев, окруженный своими офицерами, вручил Шереметеву ключи от несчастной крепости.
– Бедные!
– шепнул Нейдгарт Глебовскому.
– Какие печальные лица!.. Что-то ждет их там впереди?.. Что-то скажет король?..
– Не дай Бог из нас никому быть на их месте, - вздохнул Глебовский.
21
Вечером того же 2 мая Павлуша Ягужинский, сопровождавший государя вместе с Меншиковым, Шереметевым и Ламбертом при осмотре стен только что завоеванной крепости, внезапно остановился и стал во что-то пристально всматриваться, приложив ладонь ко лбу над глазами в виде зонтика.
Петр заметил это.
– Ты на что так воззрился, Павел?
– спросил он.
– Я чаю, "мои глаза" заприметили что?
– Кажись, государь, наш карбас поднимается сюда с низу Невы, отвечал Ягужинский, продолжая всматриваться.
– Дай-ко трубу, Данилыч, - сказал государь Меншикову.
Меншиков подал царю подзорную трубу. Государь, положив ее на плечо своего денщика, тоже стал всматриваться в двигавшуюся по Неве по направлению к крепости черную точку.
– Малость придержи дух, не дыши, - сказал он.
– Так и есть, наш карбас, - сказал он через минуту.
– Должно, с вестями от сторожевого отряда, - заметил Меншиков.
– Не показались ли шведские корабли на море?
– сказал Петр в волнении.
Тотчас все спустились со стены, чтоб идти навстречу приближавшемуся карбасу.
Пока государь с сопровождавшими его дошел до мостков, где должен был пристать карбас, на мостки уже выскочил мичман, управлявший карбасом, и отдавал государю честь.
– С какими вестями?
– быстро спросил Петр.
– Имею честь доложить вашему царскому величеству, что на море от острова Реттусари показалась шведская флотилия с адмиральским кораблем в главе, - бойко отрапортовал молодой мичман, один из первых русских "навигаторов", уже отведавший навигаторской мудрости в Голландии и в Венеции.
– Что ж они, идут прямо в Неву?..
– еще торопливее спросил Петр.
– Нет, государь; они раньше не войдут в Неву, пока из Ниеншанца не ответят им условным сигналом.
– Ты как же о сем проведал?
– оживился Петр, и глаза его радостно сверкнули.
– Проведал я о сем, ваше величество, от лоцманов, кои проводят оные корабли в Неву.
– А где ты их видел?
– Они здешние, государь, рыбаки и живут на острове Хирвисари, где имеются ихние тони. Им дно Невы и все ее глубины и мели ведомы, как своя ладонь.
– Спасибо, мичман!
– радостно проговорил государь.
– Спасибо, лейтенант!.. С сего часу я возвожу тебя в чин лейтенанта.
– Рад стараться, ваше царское величество!..
– в радостном волнении пробормотал новый лейтенант.
– В чем же состоит их сигнал?
– спросил Петр.
– В двух пушечных салютах с адмиральского корабля, на каковой салют из крепости ответствуют тоже двукратными выстрелами.
Взор государя выражал нескрываемое ликование.
– Будем ждать оного салюта и отсалютуем им тем же!
– весело проговорил Петр.
Потом, несколько подумав, царь спросил:
– Для чего ж сии салюты так издалека?
– Для того, государь, чтобы прибывшие корабли ведали, что крепость обретается в благополучии и проходу кораблей к крепости Невою не угрожает неприятель.