Чтение онлайн

Из Новгорода царь немедленно разослал указы собирать к весне новое войско со всех концов России и к весне приготовить его к военным действиям.

– За медлительность и нерадение - виселица!
– велел он объявить гонцам, посылаемым с указами.

В Новгород же он вызвал думного дьяка Виниуса, [55] энергия и расторопность которого были ему известны.

– Высылай непомедлительно на работу поголовно все население новгородской и псковской земель: солдат, крестьян, попов, причетников, баб!
– сказал он Виниусу.
– Ныне земле русской, ее городам и храмам Божиим грозит нашествие иноплеменников, то я повелеваю духовенству закрыть на время церкви, прекратить служение в оных и отдать все свое время и рачение укреплению Новгорода и Пскова… Понял?

– Понимаю, государь, - отвечал Виниус.

– Землекопов, каменщиков пригнать со всей земли, слышишь?

– Слушаю, государь.

– А ты сам неукоснительно приступи к литью медных пушек нового образца… Чертежи я тебе дам.

– Медные, государь! А где взять меди?

– У меня меди с серебром хватит на триста пушек.

– А где эта медь, осмелюсь спросить, государь?

– В церквах, в монастырях, по колокольням!

– Как, государь, колокола?..

– Да, колокола! Оставь им по малому колокольцу, и того довольно, а все остальные, большие и малые, на пушки!.. Всевышний не нуждается в их трезвоне: Он Божественным слухом своим слышит вздох души, биение сердца, рост травы!.. На что Ему колокола!.. В них ты найдешь преотменную медь, о какой и не помышляет мой заносчивый брат Карл, медь с примесью знатной доли серебра, и пусть сия медь кричит и глаголет во славу Всевышнего Бога и для благоденствия России!

– Слушаю, великий государь!

– Монахов и черниц, сих дармоедов, попов, дьяконов и причетников заставить молиться святою молитвою - работою во славу Святой Руси, а не поклонами, в коих Вседержитель не нуждается… Ты читал когда-либо пророка Исаию?
– вдруг оборвал он себя, остановившись перед изумленным Виниусом.

– Читал, государь… - недоумевал последний.

– Читал? Так помнишь, что говорит Вседержитель всем попам и архиереям устами пророка?

– Не памятую, государь… Библия так пространна…

– А я помню. "Что ми множество жертв ваших?
– говорит Вседержитель попам и архиереям.
– Исполнен есмь всесожжений овних и тука агнцев и крови юнцов, и козлов не хощу… кадило мерзости ми есть"… [56] Слышишь?

– Слышу, государь.

– "Кадило мерзости ми есть" - глаголет Адонай Господь; а попы только и знают, что кадят…

– Точно… только кадят, государь.

– А Бог говорит дальше попам: "Новомесячий ваших и суббот, и дне великого не потерплю, поста и праздности, и новомесячий ваших, и праздников ваших ненавидит душа Моя"… [57] Вот что Он говорит.

Виниусу, изумленному, даже испуганному, казалось, что сам пророк гремит над ним.

– Так лопаты, заступы, кирки, топоры им в руки, а не кадила!.. И посты и праздники ненавидит душа Его, ненавидит!.. А кадила их - мерзость для Него!

Вдруг он оглянулся, услышав, что кто-то сморкается в углу. Там стояли Орлов и Ягужинский, и последний торопливо утирал слезы.

– Ты о чем это?
– спросил царь.

Павлуша потупился и конфузливо молчал.

– О чем, спрашиваю, или кто тебя обидел?

– Государь… я… я, - лепетал Павлуша, - я… от изумления…

– Какого изумления?

– От зависти, государь!
– выпалил Орлов и засмеялся.
– Если б, говорит, я все так знал и помнил…

– Это похвальная зависть, - серьезно сказал государь.
– И я от зависти чуть не плакал, взирая на все то, что я видел у иноземцев и чего у нас нет.

– Да он, государь, всему завидует… - продолжал улыбаться Орлов.

– А ты, чаю, завидуешь токмо красивым дворским девкам, бабник.

И государь снова обратился к Виниусу.

– Будучи под Ругодевом, я оттедова к морю ездил, - сказал он, и глаза его вновь загорелись вдохновенным огнем.
– Сколько там простору и утехи для глаз! Вот коли ты мне к разливу реки изготовишь пушек добрых ста три, то мы с Божьей помощью и до моря променад учиним.

– Пошли-то, Господи, - поклонился Виниус.

– Так долой с колоколен колокола, и переливай в пушки! А я рала все перекую в оружие, дабы возвысить Россию… А после и рала вновь заведем, и пахать станем.

– Аминь!
– взволнованно проговорил Виниус.

Время шло, а вестей из-под Нарвы к царю все еще не было. Ни один гонец не пригнал в Новгород.

Прошло и 18, и 19 ноября, а вестей нет. Уже на исходе и день 20-го, а все никого нет от войска.

Чего ждут эти увальни, Головин, Трубецкой, Борька Шереметев? Да и немчура этот, "фон Крой", должен знать воинские порядки. Как третий день не доносить царю, что у них тама творится?

– Иван! Снаряжайся и в ночь гони под Нарву.

– Слушаю, государь… Живой рукой привезу вести… Ничего особого не изволишь приказать, государь?

– Нет… Надоть допрежь того узнать, что там…

Через несколько минут Орлов уже мчался ямским трактом к выходу Наровы из Чудского озера.

Петр тревожно провел остаток дня 20 ноября и ночь на 21-е.

Рано же утром он вместе с Виниусом и Ягужинским отправился на работы по укреплению города.

На дороге им встретился странного вида старик, почти в лохмотьях, но в собольей шапке. Он стоял посередине улицы и, притоптывая ногами, пел старческим баском, задрав голову кверху:

А бу-бу-бу-бу-бу. Сидит ворон на дубу, Он играет во трубу, Труба точеная, Позолоченная.

– Скорей, скорей летите, а то немецкие вороны да собаки все поедят и кровушку всю вылакают, - выкрикивал он, махая руками.

Этот старик обращался к летевшим по небу стаям птиц. То были целые тучи воронья.

Это заметил и царь с своими двумя спутниками.

– Куда это летит столько птицы?
– дивился государь.
– И все на северо-запад.