Дерьмо
Шрифт:
С наилучшими пожеланиями
Тони Кросби.
Тони, дерьмо вонючее! Меня передергивает от злости и ненависти, и все опускается. Хренов червяк, губошлеп. Все, что он может, это читать лекции по искусству в Институте Челмера или как он там называется. Мы там трахались, как бешеные, а он только ножками сучил да кривился, как вегетарианец на скотобойне. И Кэрол тоже хороша, на хера было лезть ему в штаны. У них просто не тот темперамент. Хотя нет, о Диане такого не скажешь. Мать их, лучше бы я провел еще пару раундов с блондинкой.
Я подумываю о том, чтобы позвонить Джеффу Николсону в полицию Эссекса и рассказать ему о маленьком мерзком клубе извращенцев. Джефф парень серьезный, он их мигом прихлопнет. Я уже тянусь к трубке, но в это время кто-то стучит в дверь.
Том Стронак. На нем серый тренировочный костюм. Вид понурый, волнистые волосы торчат клочьями.
– Том... как дела?
– с притворным сочувствием спрашиваю я.
– Я в полном дерьме, Брюс. Тысяча двести тринадцать человек. Я отдал этому долбаному клубу одиннадцать лет.
– Понятно. Мне показалось, было побольше, около двух тысяч.
– Нет, это просто «Ивнинг ньюс» слегка подтянула показатели.
– Жаль. Но я там был, - вру я.
Как же, делать больше нечего. Против «Дерби», в жуткую погоду, за несколько дней до Рождества!
Том удрученно качает головой, потом лицо его светлеет.
– Знаешь, я получил поздравление от Кенни Далглиша.
– Не сомневаюсь, что он бы обязательно приехал, если б только смог.
– Я пожимаю плечами.
– Сам знаешь, у таких, как он, забот всегда хватает. Тем более и время года не самое удачное.
– Да, Брюс, ты прав, - соглашается Том.
– Кстати, у меня есть парочка билетов на торжественный обед. Мы собираемся устроить его где-то между Рождеством и Новым годом. Сам знаешь, для праздника любой повод хорош.
– Отлично, Том, - говорю я и выхватываю из его руки брошюру и два пригласительных билета, отпечатанных на тисненой бумаге.
И тут же понимаю, что совершил ошибку. Ублюдок провел меня. На билете написано:
ВЫ ПРИГЛАШЕНЫ В КАЧЕСТВЕ ПОЧЕТНОГО ГОСТЯ НА ТОРЖЕСТВЕННЫЙ ОБЕД В ЧЕСТЬ ТОМА СТРОНАКА
Отель «Шератон», Латин-роуд, Эдинбург Понедельник, 28 декабря 1997 г. Фрак не обязателен
Денежное пожертвование в Благотворительный фонд Тома Стронака в размере 60 фунтов стерлингов.
Денежное пожертвование. Шестьдесят монет. Ловко же меня одурачили. И кто? Говнюк Стронак! Я молчу. Сам виноват - можно было догадаться, что здесь где-то подвох. Он всегда такой. Как только речь заходит о возобновлении контракта, так и начинается: закулисная возня, дешевые драматические приемчики и прочее. «Ивнинг ньюс» не раз об этом писала. Там, где пахнет бабками, этот мудак своего не упустит.
– Извини, Брюс, я не могу отдать их тебе просто так, ты же и сам понимаешь.
– М-м-м-м, да, Том, понимаю, - бормочу я.
– Подожди, только схожу за чековой книжкой.
Ну скотина!
Выписываю, скрепя сердце, чек, а эта сволочь нашептывает мне на ухо:
– На обеде будет Грэм Саунес. Надеюсь, и Кенни Далглиш сумеет вырваться. С Родни Долакром все уже согласовано. Ты же знаешь, как он умеет выступать.
– М-м-м-м. Родни Долакр. Я слышал, он делает сейчас неплохие деньги.
– Да, приятно, что он проявил интерес.
Чтобы Далглиш, Саунес или Долакр приехали на обед в честь этого шланга? Да никогда в жизни.
Не успел Стронак урвать свое, как к нему вернулась обычная заносчивость, столь характерная для большинства футболистов.
– Если понадобятся еще билеты, Брюс, ты только свистни. Это не значит, что они у меня обязательно будут, но, зная тебя и все такое...
– Буду иметь в виду, - бросаю я, протягивая чек, сумма которого эквивалентна двенадцати сеансам минета.
Скотина!
Стронак с противной улыбочкой на лице уходит. Доволен собой, потому что думает, будто оставил в дураках Брюса Робертсона. Что ж, мой недалекий футбольный друг, тебя тоже ждут неприятные новости. И заключаются они в том, что правила не изменились.
Позже вечером приходит Крисси. Тюлевые шторы на окне Стронаков слегка раздвигаются, но Том сегодня играет, так что слежку, судя по всему, ведет его сучка. Впускаю гостью, и мы без долгих предисловий начинаем игры с отключением газа. Надо отдать должное, получается у нее неплохо. Быстро схватывает.
– Крепче, Брюс... туже...
– шипит она, и я чувствую, как пояс сдавливает дыхательное горло.
Мне бы ее энтузиазм. Перед глазами написанные на доске имена конкурентов в гонке за повышением:
ГАС БЕЙН ПИТЕР ИНГЛИС ДЖОН АРНОТТ
Хренов плебс... вот уж вам... держите...
– Еще, Брюс, еще! Быстрее! Ну же, Брюс, давай!
– стонет Крисси.
Хрен вам всем...
На комоде фотография Стейси в рамке. Я не могу на нее смотреть. Надо было положить лицом вниз или убрать куда-нибудь. Она смотрит на нас... наблюдает...
Стейси видит, как я с этой стервой...
...нет...
Я хороший... так сказала она... та женщина, его жена... Я пытался вернуть его к жизни... пытался... А теперь... Дрючу эту дрянь...
Туда-сюда... взад-вперед... сильнее... глубже... быстрее...
– О, Брюс... ну же... о... ооо... о Господи... о... о... оооооо...
Жарю и жарю, но этой бляди сколько ни пихай - все мало. Я уже взмок, а потому, когда комнату наполняет жуткий пронзительный вопль, сигнализирующий, что она улетела, и ремень на горле ослабевает, я с облегчением довожу до финиша и себя.