Дерьмо
Шрифт:
Поворачиваюсь к Блейдси. У меня тоже попутчик упаси Господи. Но ничего не поделаешь, приходится довольствоваться тем, что есть. Надо попробовать расшевелить этого грустного клоуна.
– Гангстерский рэп - полная чушь. Какие, на хрен, гангстеры, это они только для прикола так выделываются. Настоящий бандит никогда не будет ошиваться на какой-то гребаной студии звукозаписи. Разве Аль Капоне шлялся по студиям? Хрена с два! Он занимался своими гангстерскими делами. Ты только подожди и сам увидишь, что будет, когда рэп дойдет до Шотландии. Каждый мудак, побывавший два-три раза на Истер-роуд, когда там случались заварушки, объявит себя рэппером и начнет шлепать диски.
– Но у тех-то ребят в Америке, в которых стреляли, наверняка были какие-то связи с бандитами?
– Может, и были. Но на самом деле это мы, полицейские, те, кого называют свиньями, отстреливали черножопых ублюдков. Когда я служил в Мет, мы устраивали себе сезон охоты на цветных. То же самое в Новом Южном Уэльсе. Або и паки шли у нас за дичь. Если составить список, кого укокошили больше, свиней или ниггеров, то второй получится куда как длиннее. А что до интересующей тебя темы, так я читал где-то, что белые пташки в десять раз чаще принимают в рот, чем черные. Так что все это дерьмовый ниггерский треп. Им бы, может, и хотелось, да только никто не берет.
– Если не считать на все согласных белых, - смеется Блейдси.
Парень меня достал.
– Да кому нужен черномазый? Кто на него посмотрит? Только последняя подстилка, у которой не все в порядке с головой, или больная...
– Но ты же пользовался услугами представительниц самых разных расовых групп, а, Роббо?
– шепчет Блейдси.
Подзываю стюардессу и заказываю еще виски. Кто пьет виски, у того червяки не заводятся. Выжигаем врага внутри.
– Да, я трахал блядей всех цветов кожи. Но это совсем другое, Блейдси; мы же ведем речь о неотъемлемом праве каждого находящегося за границей шотландца: ебать шлюх в жопу!
Я поднимаю стакан.
– Извините?
Голос сзади. Оборачиваюсь и вижу какого-то козла с напомаженными волосами и торчащими зубами.
– Что?
– цежу я, глядя ему в глаза.
– Если вы намерены говорить о такой мерзости, то будьте любезны делать это не так громко. Вас могут услышать женщины и дети.
Он кивает в сторону девчушки с хитроватым взглядом и смущенной женушки.
Мерзость? Ладно, я покажу засранцу, что такое мерзость. Этот козлина еще не знает, что такое мерзость.
– Вы приказываете или просите?
– спрашиваю я.
– Что?
– Терри.
Женщина тянет его за рукав.
– Э... Брюс... полагаю...
– влезает Блейдси.
– Вы приказываете или просите?
– медленно и со значением повторяю я.
– Я прошу вас... вежливо... но если вы не прекратите, то я позову стюардессу.
Я улыбаюсь и пожимаю плечами.
– Отлично. Извините, если мы вас каким-то образом оскорбили. Раз уж вы просите...
Поворачиваюсь и сжимаю подлокотник так, что даже пальцы белеют.
– Я ему покажу, этому пиздюку, - шепчу я, наклоняясь к Блейдси.
– Попомни мое слово, брат Блейдс.
– Оставь его, Брюс...
Больше ничего интересного не происходит, и мы приземляемся в Брюсселе. Здесь нам с Блейдси надо убить час времени до пересадки на рейс в Шипол. Меняю немного мелочи и отправляюсь в бар, где беру пару пинт «Стеллы». С этими бельгийскими франками чувствуешь себя миллионером, но они того стоят.
Два придурка в костюмах, которые сидели впереди нас в самолете, уже тянут пиво.
И тут я замечаю зубастого мудака, того, который сделал мне замечание, Мистера Счастливое Семейство. Он один и держит путь в туалет. Я поднимаюсь.
– Ты куда?
– немного встревоженно спрашивает Блейдси.
– По делам, - отвечаю я. Он качает головой.
Следую за мудилой в туалет. Кроме нас, там никого нет. Я даю ему поссать и стряхнуть, потом встаю рядом. Он озадаченно смотрит на меня, потом, узнав, кривит физиономию.
– Вы...
– Он фыркает и опускает руки.
– Если ищете неприятностей...
Ишь какой ковбой. Мне это на руку.
– Уверяю вас, сэр, меньше всего мне нужны именно неприятности. Я лишь хочу объясниться.
– Вытаскиваю удостоверение и быстро произношу: - Детектив-инспектор Брюс Робертсон, полиция Эдинбурга.
Все равно скоро буду инспектором.
– В чем дело?
В его голосе слышится нотка паники.
– Сэр, я разрываюсь между двумя противоречивыми желаниями: свернуть вам шею и пожать вам руку. Пожать руку, потому что я сам семейный человек и вы были совершенно правы, когда сделали мне замечание в самолете. Абсолютно с вами согласен, так разговаривать недопустимо. Свернуть же вам шею я хочу потому, что работаю сейчас под прикрытием в сотрудничестве с голландскими коллегами. В самолете я должен был привлечь к себе внимание двух мужчин, сидевших впереди. Вы знаете что-нибудь о детской порнографии, сэр?
Мудак кивает, хотя ничего и не понимает.
– Вам приходилось смотреть видеофильмы с участием детей?
– Нет... я...
– Когда несчастные дети исчезают с улиц британских городов, они проводят последние часы в мучениях, которым их подвергают на заброшенных складах в пустых амбарах. Все это снимается на видео для последующего распространения по Европе. Амстердам, Гамбург и так далее. Эти двое - порноторговцы, которые везут к месту назначения свой гнусный товар.
– Вы хотите сказать, те два джентльмена в костюмах... Я киваю с мрачным видом.
– Мы пытались войти в контакт с этими чудовищами, чтобы сорвать их операцию. Нам пришлось опуститься до обсуждения самых мерзких вещей, чтобы, так сказать, настроиться на их волну, привлечь их внимание. И они уже были готовы предложить нам свою грязную продукцию, когда вдруг на сцену вышел добропорядочный, но не догадывающийся о сути происходящего член общества...
– О Боже, что же я наделал, инспектор! Придурок виновато смотрит на меня.
– Скажу одно, вы определенно не посодействовали нам в проведении операции.