Чтение онлайн

– Другие... Мы построили эту гребаную страну. Черных и желтых не было ни на Баннокберне, ни на Куллодене, когда дела шли туго. Это наша кровь, наша земля, наша история. А теперь они хотят пролезть сюда бочком, пожать наши плоды да еще и пристыдить нас за прошлое! Да мы были долбаными рабами еще до того, как всю эту срань загнали на корабли и отвезли в Америку!

В зале нас встречает узкоглазая пташка Сунь Юнь, или как ее там, в деловом костюме.

– Для начала я хочу дать вам упражнение на свободные ассоциации. Говорите то первое, что придет в голову, не задумываясь.

Она поворачивается и пишет на доске: ЧТО ДЛЯ ВАС ОЗНАЧАЕТ РАСИЗМ?

– Дискриминация!
– кричит Клелл.

Китаеза заметно возбуждается, кивает и быстро записывает слово на доске.

Гиллман надувает щеки - похоже, сучка ему не нравится.

– Конфликт!
– резко бросает он.

Пока она снова записывает, Клелл говорит:

– А может, и не конфликт. Может, гармония. Гиллман на него не смотрит.

– Ты подумал о лаке для волос, - подает голос Гас Бэйн. Тут встреваю я и говорю:

– Она не пользуется лаком «Гармония». Ребята смеются, даже Даги Гиллман улыбается. Малышка поворачивается и повышает голос:

– Я думаю, Энди... вы ведь Энди?
– Клелланд кивает.
– Я думаю, Энди затронул важный пункт. Мы, полицейские, в силу специфических условий нашей работы привыкли видеть общество, раздираемое конфликтами, но в реальности расовые отношения в Британии характеризуются гораздо большей гармонией, чем какие-либо другие.

– Это же брэнд, лак для волос, - говорю я.

На сей раз никто не смеется, и я чувствую себя в изоляции. По крайней мере птичка, похоже, огорчается, а мне только того и надо. Она смотрит прямо на меня и спрашивает:

– А что термин «расизм» означает для вас...
– ее взгляд перемещается на бирку с моим именем, - Брюс?

– Для меня он не означает ничего. Я ко всем отношусь одинаково.

Бэйн выдвигает вперед подбородок и демонстративно хлопает в ладоши.

– Что ж, весьма похвально, - чирикает птичка, - но разве вы не замечаете расизма в других?

– Нет. Это их взгляд на мир. Человек должен нести ответственность за свое поведение, а не за поведение других, - отвечаю я.

Получилось хорошо. Эти дуры говорят на своем особом, обезличенном языке, и мне почти удалось попасть в струю. К тому же, похоже, Сунь как-ее-там и сама так считает.

И тут выскакивает Аманда Драммонд.

– Но ведь мы играем определенную социальную роль, и в этой роли, роли служителей правопорядка, обязаны принимать на себя ответственность за проблемы общества. Я бы сказала, что это не требует доказательств.

Вот же дура. И это точно не требует доказательств.

– Я выражал свою личную точку зрения. Мне казалось, вы это хотели услышать. На установочном инструктаже сказали, что мы должны реагировать как личности и не прятаться за профессиональными ролями. Разумеется, как служитель правопорядка я согласен с тем, что на нас ложится и дополнительная ответственность.

Желторожая явно смущена моим заявлением и уходит от ответа. Стандартная тактика, к которой так часто прибегают преступники. И это полиция? Ха!

– Хорошо сказано, Брюс, - покровительственно замечает она.
– Кто желает добавить?

– Самая большая проблема, - начинает Гас, - и я знаю, что вам не понравится то, что я скажу, но это необходимо сказать - состоит в том, что именно черные совершают большую часть преступлений.
– Он поворачивается ко мне.
– Ты работал в Лондоне, Роббо. Скажи им.

– Я могу говорить только о том времени, когда я сам работал в Страуде, - с бесстрастным видом отвечаю я и смотрю на Леннокса.

Его лицо ничего не выражает, но в глазах напряжение. Держу пари, парень уже нанюхался. Ставлю четыре против одного.

– А что Страуд-Грин?
– настораживается китаеза.

– Я считаю неуместным обсуждать отдельные проблемы того или иного конкретного района, - резко заявляю я.

– Хорошо, - нерешительно говорит она.

Дамочку щелкнули по носу, и ей это не понравилось. Хотя истинная проблема в общем-то не в этом. Если мы будем молчать, эти сучки не постесняются заполнить пробелы своей дерьмовой трескотней. Итак, мы слушаем нудную лекцию, ждем перерыва на кофе и потихоньку дремлем, притулившись к теплым батареям.

Наконец объявляют перерыв, однако к кофе дают только какое-то сраное печенье. Обычно я беру булочку в столовой или что-нибудь у Кроуфорда, но на сей раз все забыто и заброшено в суете дурацкого курса любви к черному брату. Им нет никакого дела до других, они озабочены только собственными проблемами. Беру кофе и отхожу к Клеллу. Намеренно держусь подальше от Гаса. Неплохой парень, но у него что на уме, то и на языке. Ему не хватает осторожности, осмотрительности, а эти сучки только того и ждут. Вот Леннокс, тот понимает что к чему. Зато слишком пронырлив.

Наш юный мистер Леннокс далеко пойдет, это уж как пить дать.

Мы стоим втроем - я, Клелл и Гиллман, - и тут к нам присоединяется эта пташка с американским акцентом. Наверно, ходила в крутые школы. В разных странах. Ненавижу этих привилегированных ублюдков. Все остальные для них пустое место, если ты им и нужен, то лишь для того, чтобы подтирать за ними их же дерьмо, и чаще всего они правы. Одного они не знают: ты всегда крадешься в темноте. Возможность нанести удар, вероятно, и не представится, но ты всегда там, всегда наготове. На всякий случай.