Чтение онлайн

Рожмберк владел огромным дворцом в Праге, едва ли не смежным с куда более огромным императорским; на белых стенах чернели фигуры святых, мудрецов и рыцарей — «сграффито» {135} называют такой декор, словно рисунок чернилами по белому листу. Рожмберку принадлежали земли на юге и западе; Джону Ди и его семье предложили пристанище в замке Тршебонь. {136} На что император (вероятно, устыдившись и жалея, что утратил двух англичан) не стал возражать.

Так прошел год {137} , и Джон Ди писал домой сэру Фрэнсису Уолсингему, каким гонениям подвергался (вотще, ибо сил человеческих мы не страшимся), {138} но восторжествовал (Nuncius Apostolicus отправился в Рим с намыленной шеей, отчего он сам и все государство Римское и Иезуитское в страшном ужасе),и теперь он в состоянии, теперь он ручается, что может, теперь ему точно удастся… Что? Человеческий разум не в силах ограничить или установить, каковы должны быть непостижимые Господни способы обращения с нами, —писал он, но ничего так и не случилось, тайна оставалась невысказанной, ангелы молились, бормотали что-то невнятное, насмехались и бранились, но не раскрывали ее.

Среди них вновь объявилась Мадими, ставшая взрослой, к тому же обнаженной женщиной (тако же являет свой срам, {139} — записал Джон Ди). Она велела им возлюбить друг друга совершенной любовью, чего они до сих пор не сделали, вопреки ее повелениям, и добавила, что апостол Павел предавался плотским вожделениям, и ни мальчику, ни девочке среди паствы его не было от него спасения, так что он готов был отказаться от своего призвания, но Господь сказал ему: Довольно для тебя милости и благодати Моей. {140}

Они не могли постичь волю Небес, равно как не могли понять мудрость Господа, изрекшего: Кого помиловать — помилую {141} , для прочих же нет у Меня ничего; глуп вопрошающий о причине.

А если Господь отменил Свои законы лишь для них, что можно возразить на это? Чему только Дух Божий не учит нас — и даже то, что кажется грехом в очах человеческих, пред Ним праведно. Узрите, что вы свободны, —сказала она. — Делайте то, что по душе вам.

«Ушла, нету», — сказал Келли.

Что она имела в виду? К какому греху перед людьми, но не перед Богом, их направляли? Что они совершили недолжного, чего из должного не совершили?

«Я знаю, — сказал Келли Джону Ди. — Золото есть порождение, схожее с деторождением. Следовательно, его не может произвести человек, не давший потомства. Который… который не может».

Они разговаривали тихо, хотя в комнате не было никого и никто бы их не подслушал. Снова стоял май. {142}

«Ужели твоя жена, — спросил Джон Ди, — не покорилась тебе?»

Келли снял с головы шапочку, которую носил всегда (она скрывала шрамы там, откуда много лет назад были отсечены уши за фальшивомонетничество, или за колдовство, или за то и другое — он не хотел рассказывать).

«Отчасти покорилась, — сказал он. — Но не вполне».

Еще в Англии ангелы избрали Джоанну Купер из Чиппинг-Нортона в жены Эдварду Келли; во всяком случае, они заявили Келли, что он должен жениться, а Джоанна не возражала. Она была всего лишь двадцати четырех лет от роду, непонятлива и терпелива. Келли терпеть ее не мог и едва выносил женино присутствие.

«Она что, — осторожно спросил Ди, — все еще девственница? Virgo intacta?» {143}

«Почти что».

Джон Ди разгладил бороду ладонью. Его друг всегда был смешением жара и холода, мужского и женского. Как-то Ди изготовил для него снадобье, дабы укрепить его мужскую силу.

«Но ты, — сказал Келли. — И твоя Джейн. Та, из чьего лона вышли столь многие».

«Просто напасть», — сказал Джон Ди.

«Артур, Роланд, Катерина, Майкл, — сказал Келли. — И те, кто не выжил».

«Двое», — сказал Джон Ди.

В неутоленном беспокойстве Келли встал с табуретки, сложил руки за спиной, потом перед собой, сел вновь, согнувшись, как от боли, беспокойно двигая головой, словно искал что-то.

«Эта наша квадратура, — сказал он. — Наша четверица. В ней брешь, изъян, недостача, которую нужно восполнить».

Джон Ди не отвечал. Как и Келли, он знал, что алхимическое золото — порождение тех, кто его взыскует, подобно меду, созданному пчелами. Лишь чистейшие и благороднейшие души способны получить в своих горнах эту чистейшую и благороднейшую из всех субстанций. Робких ждет неудача; маловерные потерпят поражение; нечистые и злые произведут на свет подделки и чудовищ.

Наконец он спросил:

«Как восполнить?»

«Они говорили со мной, — произнес Келли, — о парном обмене. Но я не хотел слушать».

Джон Ди поднял голову и внимательно посмотрел на своего друга, смотрел долго, ожидая, не обретут ли слова какой-то смысл.

«Они велели, — продолжал Келли, — чтобы у нас все было общее».

«Да. Так оно и есть».

«Мы должны жить, словно в Золотом веке, и так мы вернем тот век. Когда золото прирастало в земле».

Джон Ди осторожно кивнул.

«А значит. А следовательно, мы должны и женами владеть сообща. Uxores nostres communes» [29]

С колокольни доносился призыв к «Ангелюсу» {144} , и сладкий звон каждого удара плавал в весеннем воздухе, наполняя комнату, пока его не вытеснял следующий.

«Кто тебе это сказал?» — спросил Джон Ди.

«Ко мне тайно приходил один маленький дух, — сказал Келли. — Имя его Бен». {145}