Чтение онлайн

— Не знаю, могу ли я. — Тут он вдруг понял, что близок к слезам. — Меня мучили... сомнения. — Он указал на свои уши, длинные и остроконечные, полускрытые под пышными волосами. — Я просил этого и, кажется, получил. Теперь обратной дороги уже нет. Мы с Вальей... нет, Господи, не могу сейчас в это лезть. Даже начать не могу.

Закрыв лицо ладонями, Крис заплакал. Нет, невозможно — как же ей это объяснить?

Крис сам не знал, сколько он проплакал. Когда он поднял взгляд, Робин по-прежнему смотрела на него с любопытством. Она едва заметно ему улыбнулась, предлагая поддержку. Крис вытер глаза:

— Я чувствуют себя обманутым. У меня был Змей, и я страстно его люблю. Я люблю титанид. Однажды я сам таким стану.

— Когда?

— Я и сам не знаю. Процесс для меня загадочный. Все это продолжается уже долгое время и начинает становиться болезненным. Полагаю, процесс мог бы завершиться сейчас, и я навсегда застрял бы между человеком и титанидой. Понимаешь, Робин... ведь титаниды — не люди. Они и лучше, и хуже, они и похожи, и непохожи, но они не люди. Девяносто девять процентов меня хочет стать титанидой... чтобы не было так больно, как больно уже давно. Так что я могу понять Валью, а быть может — даже объяснить ей, почему я делал то, что делал. Но один навязчивый процент до смерти боится перестать быть человеком.

— Значит, это именно твое сердце рвется на части.

— По-моему, ты в точку попала.

— Адам — твоя связь с человечеством.

— Да. И я, между прочим, его отец — неважно, каким окольным путем это получилось.

Робин встала и снова подошла к стене. Крис взял свечу и последовал за ней. Свечу он поднял повыше, пока Робин нежно касалась чеканки по меди.

— Мне нравится, — сказала Робин.

— Спасибо.

— Сначала я не думала, что понравится, но с каждым разом нравится все больше. — Она аккуратно обвела очертания, двигая пальцем по беременному животу. Потом повернулась к Крису.

— А почему ты сделал меня беременной:

— Не знаю. Просто интуитивно.

— И ты оставил... — Робин положила ладони на свой живот — туда, где раньше была чудовищная татуировка — отвратительное, вызывающее, полное отчаяния граффити, выколотое самой же Робин еще непомерно гордым ребенком. Источник унес татуировку. Будто ее там никогда и не было.

— Тогда возьми его, — сказала Робин.

На мгновение Крис не мог понять, так ли он все расслышал.

— Спасибо, — сказал он затем.

— Похоже, ты не рассчитывал.

— Не рассчитывал. Почему же ты передумала? Уголок ее рта выгнулся от удовольствия.

— Ты слишком многое обо мне забыл. Передумала я примерно через полсекунды после того, как ты попросил об Адаме. Потом мне просто пришлось выслушать твои доводы, чтобы подыскать выход полегче.

Крис был в таком восторге, что подхватил ее на руки, будто ребенка, и поцеловал. Робин же со смехом притворилась, будто дает ему отпор.

Оба все еще хохотали, когда до них вдруг долетел отзвук крика. Отзвук этот пулей метнулся мимо сознания Криса — к чему-то столь основательному, как инстинкт. Гигант рванулся к дверям раньше, чем осознал, кто это кричит.

Рокки и Валья находились в двух километрах от «Смокинг-клуба» — на одном из ровных, открытых местечек по соседству — и тащили за собой плуг подобно тягловому скоту, каковым безусловно не являлись. Сравнение их, впрочем, не раздражало. Просто титанидский фермер шел впереди плуга, а не позади. Титаниды были неизменно прямы и честны — что касалось прямой сделки. Они платили долги. Им даже в голову не приходило принять чье-то жилье или пищу — и не сделать чего-то взамен. Титаниды также умели сочетать выплату долга с собственным легитимным интересом. Рокки и Валья любили навещать Клуб, любили оставаться с Крисом в его причудливом гнезде и, разумеется, любили хорошо поесть. Благо существовали в окрестностях определенные ингредиенты, которые не процветали в гейских джунглях, зато в изобилии имелись на свету, на равнинах, а также в отсутствии конкуренции. Отсюда и работа с плугом. Самому Крису она была не по силам, зато на вспаханном поле можно было собрать лучший урожай, а значит — устроить более богатый стол. Все в наилучшем виде уравновешивалось.

Обработали они уже примерно два акра. Запах свежевспаханной почвы нравился Рокки. Приятно было прилагать усилия, чувствовать, как твои копыта погружаются в землю, слышать поскрипывание упряжи, видеть, как богатая бурая почва дымится от подгейского тепла. Приятно было тереться боками с Вальей. Желтый был любимый цвет Рокки, а Мадригалы были желтее желтого.

Познакомились они недавно. То есть о Валье Рокки знал едва ли не с рождения, когда она отправилась в тот жуткий поход с Капитаном, — в поход, прославленный в песнях и преданиях. Уже не один мириоборот Рокки был знаком со Змеем, сыном Вальи. Но саму Валью накоротке Рокки узнал лишь около семи кило-оборотов назад.

И всего килооборот назад Рокки понял, что любит Валью. Это его удивило. Разумеется, как и любой другой разумной расе, причуды были свойственны и титанидам. Так что и Рокки подумывал об Эолийских Соло. Любить их, он, впрочем, был не склонен. Рокки считал едва ли не верхом неразумия, что единственный родитель Соло находил в себе достаточно эгоизма, чтобы возыметь желание произвести на свет генетическую копию самого себя без помощи какой-либо другой титаниды. Ребенок Эолийского Соло был, понятное дело, столь же невинен, что и любой другой... и все же раз он представлял собой точную копию матери, оставалось предположить, что и дитя Эолийского Соло унаследует материнский эгоизм.

Именно Эолийским Соло и была Валья.

Пара дошла до конца ряда. Оба приятно вспотели и самую малость устали. Валья потянулась к застежкам своей упряжи — ее примеру последовал и Рокки. Они отстегнули плуг, и Валья протопала на несколько шагов вперед, после чего повернулась, высоко задрав хвост, и снова вернулась к Рокки. Затем она потянулась под его живот, чтобы пожать ту складку, где скрывался задний пенис.

— Мне охота, — пропела она. — Не хочешь ли потрахаться?

— Звучит заманчиво, — пропел он и подобрался к ней сзади.

То, что они в действительности сказали друг другу своими песнями, было гораздо больше. Впрочем, титанидские песни никогда в точности не переводились ни на английский, ни на любой другой земной язык. Фраза Вальи из четырех нот была выражена в земной тональности, так что «охота» и «потрахаться» почти соответствовали действительности. Но то, как Валья гарцевала, тоже составляло часть песни — причем ту ее часть, где имелось в виду, что Рокки ее покроет, а не наоборот. Ответ Рокки заключал в себе много больше простого одобрения. По сути, весь обмен репликами и последующими движениями был не большей формальностью, чем процесс одевания.