Демон. Дилогия
Шрифт:
8 января 1238 года. Мир «Сот'ари». Владимир
Юрий Всеволодович вышагивал по палатам, не находя себе места и покоя. Сведения, которые пришли из Рязани беспокоили чрезвычайно. А тут еще разгром под Коломной, после которого вернулись жалкие крохи войск. Ему под стать был весь Владимир, который словно развороченный улей — гудел, обсуждая тревожные новости.
— Отец, — обратился к нему его сын — Всеволод. — Ты же уже решил идти на Сыть. Так чего же переживаешь? Чего мы ждем? Кто-то должен сюда подойти? Ведь неровен час степняки подоспеют и придется прорываться с боем.
— Помнишь летом ко мне по личному делу купец из Новгорода приезжал? Он привез мне письмо от наместника Ладоги — Максима Петровича. Да, да, того самого, про которого сказывают, будто он чудотворец. В том письме этот удивительный человек предупреждал меня о нападении степняков, описывая то, что они станут делать. Пока — слово в слово идет.
— И чем все заканчивается? — Поинтересовался его средний сын — Мстислав.
— Мы все погибнем. Владимир будет вырезан, разграблен и сожжен. — Наступила тишина, продлившаяся минуты две, пока ее не нарушил Всеволод.
— Неужели все сбывается слово в слово?
— В том то и дело, что все… — тихо произнес Юрий Всеволодович. — Силы слишком неравные. Максим предлагал много добрых вещей, но я его не послушал. Так что теперь и стыдно, и больно, и тоскливо. У нас слишком мало войск, чтобы что-то изменить.
— Но что же делать?
— Я не знаю. Поэтому и места себе не нахожу. Все идет слишком близко к тому описанию, что дал наместник Ладоги.
— Отец, а что конкретно пишет Максим? Ты позволишь взглянуть на это письмо?
— Думаешь, я не углядел чего дельного? — Нахмурившись, спросил Юрий. — Впрочем, чего уж рядиться. Скоро мы все погибнем. Читай, — произнес он, доставая из ларца целую пачку листов пергамента.
— Но ведь Максим предлагает нам путь спасения, — произнес Всеволод после минут пятнадцати чтения.
— Увести людей в леса и самим бегать от врага и кусать его словно комары? И кем мы после этого будем?
— Степняков слишком много. В открытом бою мы не устоим.
— Именно поэтому я и объявил общий сбор на Сити.
— Если все будет так, как пишет наместник Ладоги, то это лишено смысла…. Мы потеряем дружины, жизни, ввергнем в разорение города, лишив их защиты. Несколько отдельных сражений не дали ничего, кроме потерь.
— Мертвые сраму не имут, сынок.
— Но ведь дело не в сраме! — Вспылил Всеволод. — Нас собираются просто зарезать, как тупую животину. Неужели есть честь в том, чтобы идти на убой?
— И кто за нами пойдет, если мы сейчас бросим своих людей на поругание?
— Зачем бросать? — Удивился Всеволод. — Наместник ладожский предлагает, зная о нашем неверии, как туго станет — укрыться в лесах, вынеся из Владимира все съестное и ценное. А дружине избегая открытых сражений трепать тартар тишком. У них ведь великое множество людей. Всем нужно чем-то питаться. Поэтому они и идут, спеша от одного города к другому. Если лишить их пропитания, то они будут вынуждены уйти. Может даже оставив обозы, ибо без еды они долго не протянут.
— Он предлагает бегать, — хмуро произнес Великий князь Юрий Всеволодович.
— Скажи, ты хочешь, чтобы мы все умерли? — С серьезным лицом спросила его супруга, Агафия Всеволодовна[16], незаметно вошедшая в палаты. — Этот чужеземец говорит мудрые слова. Чтобы умереть большого ума не нужно.
— Агафия… и ты туда же… — произнес Юрий, а потом вскинулся, — ты что, подслушивала?!
— Читала. Вчера, после того, как ты за этими листами провел полдень.
— Что?! — Попытался взять инициативу в свои руки Великий князь.
— Ты хочешь, чтобы мы все умерли? — Снова повторила вопрос Агафия Всеволодовна, твердо и прямо смотря мужу в глаза. — Весь твой род. Вся твоя кровь. И этот город, в котором ты правишь уже два десятилетия.
Наступила тишина. Вся семья понимала, что Агафия права. Даже Юрий, но ему потребовалось около пяти минут молчаливой внутренней борьбы, чтобы собраться с силами и подавить свою гордыню.
— Хорошо, — наконец не выдержал он. — Ты Всеволод[17] остаешься с жителями и с малой дружиной. На тебе вывод населения из Владимира и защита. Мстислав, тебе придется поехать в Ладогу, вместе с матерью, сестрой и другими уважаемыми людьми, дабы укрыть их от опасности, воспользовавшись приглашением Максима. С тобой поедет полусотня новиков.
— А ты не станешь ввязываться в открытую битву со степняками, — безапелляционным тоном произнесла Агафия Всеволодовна, секунд десять посмотрела в глаза мужу и молча удалилась собираться. Ведь в текущей обстановке любое промедление было смерти подобно.
— Отец, не злись, так действительно будет лучше, — произнес Всеволод уже от двери.
Спустя два месяца. Ладога
Максим вошел в свои покои с весьма самодовольным видом.
— Ты чего? — Заинтересовалась Василиса.
— Все оказалось намного лучше, чем я думал.
— В смысле?
— Юрий Всеволодович таки внял голосу разума, на что я не рассчитывал и теперь в паре часов пути от Ладоги караван из Владимира. В подзорную трубу я разглядел одну очень хорошо одетую женщину и молодого мужчину в дорогом доспехе. Судя по всему, Великий князь с женой отправил среднего сына.
— Среднего? А может это младший выжил?
— Вряд ли. Настолько просветлеть умом он не смог бы. Верно сильно прижало.
— Много людей их сопровождают?
— Полсотни всадников в скромных, я бы даже сказал бедных, хоть и железных доспехах. Видимо молодые дружинники. Да сотни три разных взрослых людей с детьми, преимущественно женщин. Видимо большую часть боярских да купеческих семей из числа самых уважаемых выслал в безопасное место.
— Казну тоже?
— Сложно сказать. Впрочем, это уже не важно. У нас сейчас в городе как раз оба десятка стражников дома, вот и выдвигайся навстречу. Нужно встретить.