Чтение онлайн

У Сото не было уверенности, что он лишит себя жизни мгновенно, поэтому, сделав еще несколько бесплодных замахов, он в раздражении отбросил меч на песок, после чего в отчаянии схватился за голову и упал рядом. Он и впрямь оказался малодушным, испугавшись долгой мучительной смерти. И никакое отсутствие кайсяку не являлось тому оправданием…

Впрочем, решение принято, и Сото все равно сегодня умрет. Не сегодня, так завтра. Броситься в ярости навстречу многочисленным врагам и умереть с мечом в руках – такой способ принять смерть тоже считался у предков вполне достойным. Говоря начистоту, так следовало поступить еще вчера. Ну ничего, задержка в день-два не есть трусость, просто следует немного подготовиться. Взять, к примеру, сорок семь легендарных самураев-ренинов, которые готовились к отмщению за убитого господина – и, разумеется, к собственной неминуемой смерти – целый год. Автор «Хагакурэ» – уважаемый Ямамото Цунэтомо – хоть и называл их задержку ошибкой, утверждая, что мстить следовало незамедлительно, но ведь не считал ее трусостью. Значит, короткая задержка смерти Сото тоже не будет таковой.

Прежде всего надо переодеться. Идти в последний бой, воняя как свинья – элементарное неуважение к традициям предков, уделявшим столько внимания опрятности внешнего вида. Деньги у тирадора еще остались, правда промокли, но это не беда – высохнут, а деньги не пахнут. Также сохранились в нагрудном кармане солнцезащитные очки, без которых теперь носа в город не высунуть.

Потом требовалось добраться до лесистой возвышенности Каса де Кампо – путь, в принципе, недалекий, но у находящегося в розыске преступника он займет куда больше времени, чем у обычного горожанина. Погибать на полпути к намеченной цели, равно как и погибать в страшных муках Сото не хотел.

Оружия для осуществления задуманного он имел достаточно, так что одна проблема отпадала. В любом случае больше четырех-пяти врагов ему не уничтожить – там, куда держал путь отчаянный самоубийца, их обитало чертовски много, причем каждый из врагов был вооружен не арбалетом, а огнестрельным оружием.

Сото шел не убивать. Он шел с честью уйти из жизни, а скольких обидчиков он при этом захватит с собой – одного или десяток, – роли не играло. Сегодня днем или вечером Мара ворвется в здание Мадридского магистрата таким, каким его знают набожные жители епархии – свирепым демоном Ветра. Он заявит о себе достаточно громко. По крайней мере, заключенному в подвал магистрата сеньору наверняка о нем расскажут.

Сеньор услышит о своем старшем тирадоре и все поймет, ведь Сото не раз рассказывал ему о традициях своих предков. Неизвестно, как Рамиро, но его отец обязательно оценит кажущееся безрассудство преданного слуги по достоинству.

А большего Сото Мара после смерти и не надо.

«Самурай должен умереть, поэтому цель его – умереть так, чтобы своей великой доблестью поразить и друга, и врага, чтобы о его смерти пожалел и господин, и командующий, чтобы его славное имя осталось в памяти будущих поколений. Иная участь ждет презренного труса… Об этом следует думать днем и ночью и никогда не забывать».

Сырые казематы Мадридского магистрата были лишь жалким подобием таковых при Главном в Ватикане. Там подвальные помещения простирались вниз на несколько уровней и содержали в своих тесных камерах-пеналах сотни обладателей черных прогнивших душ. Не считая Ада, больше, чем в подвалах Главного магистрата, грешников скапливалось лишь в одном месте – в Ватиканской тюрьме под названием Дом Искупления. Мадридский магистрат имел всего один подвальный уровень, камер на нем размещалось два десятка и были они, надо заметить, гораздо просторнее своих ватиканских аналогов.

Единственная их общая черта: полное отсутствие окон. В этом при желании обнаруживалась определенная логика: очищенные Огнем от скверны души покаявшихся грешников направлялись прямиком в Рай, и потому было бы несправедливо лишать их знакомства с Адом хотя бы в виде его скромной земной модели. Отступники оказывались в темном сыром подвале, непрерывно оглашаемом дикими криками боли, и сполна осознавали, что ожидает их после смерти, если они не покаются. Мучительное дознание только укрепляло их в мысли о скорейшем покаянии. Так что, очутившись в Раю, они уже имели право утверждать, что пусть один круг Ада, но они прошли в полной мере. Суровый, но справедливый Орден Инквизиции облегчал Страшному Суду его и без того нелегкую работу. За эту помощь Всевышний порой великодушно закрывал глаза на случающиеся при проведении дознания накладки. Куда же без них в таком тонком и деликатном деле, как божественное правосудие?

Магистры Жерар Легран и Гаспар де Сесо следовали по узкому каменному коридору за угрюмым сутулым надзирателем и негромко переговаривались.

– По-моему, это бесполезно, – говорил Жерар. – Он не станет каяться. Он отказался от покаяния вчера, откажется и сегодня.

– Почему вы так уверены в этом? – спросил Гаспар. – У него была целая ночь на раздумья. Вам ли не знать, что в этих стенах… – он обвел рукой мрачный коридор, – ночь – очень долгий срок. Вполне достаточный для того, чтобы принять здравое и взвешенное решение.

– Здравые решения принимаются в здравом уме, – возразил Жерар. – Разве вам еще не доложили о том, что сегодня ночью вытворял в камере гражданин ди Алмейдо? Как он проклинал наш Орден, Сарагосского епископа, Апостолов и даже Пророка?

– Да, мне доложили, что пришлось пойти на крайние меры: воспользоваться кляпом и оборачивать его в мокрую простыню.

– Вот видите. Мне кажется, это и близко не похоже на трезвое осмысливание собственной участи…

Надзиратель подошел к двери предпоследней камеры, сначала заглянул в окошечко, а затем принялся деловито бренчать ключами, отпирая огромный дверной замок.

– Может быть, мне все-таки остаться, ваша честь? – осведомился он.

– Нет, спасибо, Жюль. Иди. Когда потребуешься, я тебя позову, – отмахнулся Гаспар. Ноги у дона ди Алмейдо отнялись еще позавчера – после того, как его обличили во лжи под присягой, – и на вчерашнее дознание Охотникам уже пришлось тащить грузного арестанта на руках. Никакой опасности этот немощный старик магистрам не представлял, разве что мог в сердцах запустить в них кружкой.

Диего ди Алмейдо лежал на соломенном тюфяке прямо на холодном полу. Черная выцветшая арестантская роба была ему мала и не сходилась на животе, а штаны едва прикрывали колени. На первый взгляд казалось, что арестант спит, однако лицо его то и дело дергалось, рука дрожала, а губы бормотали что-то невразумительное, но на слух очень грозное. Видимо, все те же проклятия. Вчерашнее дознание на Троне Еретика сильно помутило рассудок дона Диего, поэтому узнать в нем прежнего благородного и гордого сеньора стало теперь нелегко.

Сесть в камере было не на что, и магистры остались стоять напротив недвижимого арестанта, который не обратил на их приход ни малейшего внимания. Надзиратель покинул камеру, заперев за собой дверь, что являлось в принципе излишней предосторожностью, но порядок оставался порядком, исключения в нем не допускались.

– Гражданин ди Алмейдо! – обратился к арестанту магистр Жерар. – Вы меня слышите, гражданин ди Алмейдо?

Арестант не отреагировал.

– Он… свобода… скоро… покарать… каждый… – бормотал в забытье дон, дергая рукой. – Покарать… ангел… придет… ночь… карать… карать… каждый…