Делай деньги!
Шрифт:
Мокриц был впечатлен. И кнут, и пряник. Витинари пользовался только кнутом ну или бил пряником по голове.
Витинари! Вот кому нужно было ответить на кое-какие вопросы!
Волосы у него на загривке стали дыбом, наученные годами постоянных уверток и пряток и излишне чувствительные после письма госпожи Шик, которое никак не шло у Мокрица из головы. Что-то влетело в окно и вонзилось в дверь. Но Мокриц уже нырнул под стол, когда стекло еще только разбивалось.
В двери дребезжала черная стрела.
Мокриц пополз по ковру, потянулся, схватил стрелу и снова прильнул к полу.
Изящным белым курсивом, как гравировка на старинном кольце, на ней было написано: «ГИЛЬДИЯ УБИЙЦ: СТИЛЬ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ».
Наверняка же это просто предупреждение, да? Предупредительный выстрел? Чтобы подчеркнуть серьезность намерений? На всякий случай?
Шалопай выскочил из корзинки и не упустил случая облизать Мокрицу лицо. Шалопаю было все равно, кто такой этот человек и что он совершил, – он просто хотел дружить.
– Наверное, – сдался Мокриц, – нам с тобой пора гулять.
Пес восторженно тявкнул, кинулся к мешку со своими принадлежностями, потянул его и опрокинул на пол. Он исчез внутри, истерически виляя хвостом, и вынырнул, волоча за собой красное бархатное собачье пальтишко, на котором было вышито слово «Вторник».
– Ты просто угадал, – сказал Мокриц, застегивая одежку, что было непросто, поскольку его беспрерывно омывало собачьей слюной.
– Хм, а ты случайно не знаешь, где твой поводок? – спросил Мокриц, стараясь не глотать.
Шалопай прыгнул к мешку и сразу вернулся с красным ремешком.
– Ну что, – сказал Мокриц. – Это будет самая реактивная прогулка в истории. Это будет пробежка.
Как только он потянулся к ручке, дверь открылась. Перед лицом Мокрица возникли две ноги кирпичного цвета, каждая толщиной с дерево.
– Надеюсь, Ты Не Под Юбку Мне Смотришь, Господи Фон Липвиг, – прогремела Глэдис свысока.
«На что там смотреть?» – подумал Мокриц.
– А, Глэдис, – сказал он. – Будь добра, встань у окна и постой там. Спасибо!
Послышалось негромкое «тюк», и Глэдис повернулась к нему, держа пальцами еще одну черную стрелу. От резкого контакта с ладонью голема стрела воспламенилась.
– Кто-то Пустил В Тебя Стрелу, Господин Фон Липвиг, – объявила она.
– Неужели? Ты просто задуй ее и положи в лоток с документами, – сказал Мокриц, выползая из кабинета. – Мне нужно встретиться кое с кем по поводу собаки.
Он подхватил Шалопая и припустил вниз по лестнице, по запруженному холлу, по каменным ступенькам – и вот она, черная карета, как раз остановилась у обочины. Ха! Патриций всегда на один скачок впереди.
Мокриц распахнул дверцу кареты, едва лишь та остановилась, с разбегу плюхнулся на свободное сиденье с заливисто лающим Шалопаем на руках, посмотрел на собеседника и сказал…
– О… прошу прощения, я решил, что это карета лорда Витинари…
Рука потянулась и захлопнула дверцу. На руке была очень дорогая черная перчатка, большая, расшитая бусинами черного янтаря. Мокриц поднял взгляд от руки к лицу и услышал:
– Нет, господин фон Липвиг. Я как раз сам собирался к тебе заглянуть. Меня зовут Космо Шик. Как поживаешь?
Глава 4
Темное кольцо – Неправильный подбородок – «Работа на всю жизнь – это ненадолго» – Первые распоряжения – Занимательная журналистика – Все на благо города – Миля в чужих сапогах – Шикарное общество
Человек… делал вещи. Он был невоспетым творцом, потому что вещи, которые он делал, никогда не были подписаны его именем. Нет, обычно они были подписаны именами покойников, которые были мастерами своих ремесел. Он, в свою очередь, был мастером другого ремесла. Это было ремесло подражания.
– Деньги принес?
– Да. – Человек в коричневом одеянии кивнул на флегматичного тролля, стоящего рядом.
– И зачем ты это привел? Терпеть их не могу.
– Пятьсот долларов – тяжелая ноша, господин Морпет. И высокая цена за изделие, которое, к слову, даже не серебряное, – сказал юноша, которого звали Досихпор.
– Так ведь в том и вся соль, да? – ответил старик. – Я-то понимаю, что дело ты затеял нечистое. Еще раз повторяю, стиксий – ценнее золота. Просто он не блестит… ну, это если ты не напортачишь. Даже не думай, я все, что достал, мог бы и Гильдии Убийц продать. Уж черное у этих ребят в почете. С руками бы оторвали.
– Все в рамках закона. Буква V никому не принадлежит. Мы это уже обсуждали. Показывай.
Старик смерил Досихпора взглядом, открыл ящик стола и достал небольшую шкатулку. Он подправил отражатели и потом сказал:
– Хорошо, открывай.
Юноша приподнял крышку и увидел его, черное, как ночь, с литерой V, высеченной более глубокой, резкой тенью. Он глубоко вдохнул, потянулся к кольцу и в ужасе выронил его.
– Оно горячее!
Мастер подражаний фыркнул:
– Ясное дело. Это же стиксий, не что-нибудь. Он поглощает свет. Если б дело было при свете дня, ты бы уже визжал и дул на пальцы. Когда на улице солнце, не вынимай его из шкатулки, понял? Или на перчатку носи, если пофрантить любишь.
– Оно идеально!
– Ага. – Старик выхватил кольцо, и Досихпор стал проваливаться в свой персональный ад. – Совсем как настоящее, да? – прорычал подражатель. – И нечего тут удивляться. Думаешь, я не понимал, что делал? Я и настоящее кольцо видел пару раз, а этим самого лорда Витинари можно провести. Многое придется стереть из моей памяти.
– Не понимаю, о чем ты! – упирался Досихпор.
– Значит, и впрямь дурак.
– Я же сказал тебе, буква V никому не принадлежит!
– Так и скажешь его светлости? То-то же. В общем, будешь должен мне еще полтыщи. Я тут собрался выходить на покой, и такого бонуса мне как раз надолго хватит.