Чтение онлайн

– Но ведь то, что сегодня будет демонстрироваться, можно увидеть в хирургии, когда оперируют животных по действительно необходимым поводам… – я уже понимала, что цепляюсь за соломинку.

– Ну, мы не хирургия, а физиология, – терпеливо и спокойно начала она, но я невежливо перебила:

– Что может спасти эту собаку?

– Только адекватная замена, – уже сухо и лаконично ответила она и вышла.

Я тупо стояла в кабинете и соображала, что еще можно сделать. Вошла лаборантка. Обычно студентам не разрешается звонить по служебным телефонам, но лица на мне не было, и она не возразила, когда я, схватив телефонную трубку, стала лихорадочно набирать номер телефона:

– Наталья! Быстро на физиологию! Жду у входа!

Наташка – моя самая близкая подружка. Мы дружим и сейчас. Она тоже ветеринарный врач. Но тогда, не пройдя по конкурсу при поступлении в ветеринарную академию, она устроилась работать лаборантом на кафедру оперативной хирургии. Она такая же заядлая собачница, как и я, поэтому все уловила с полуслова, объяснять долго не пришлось. Поразмыслив минуту, она сказала:

– А может, попробуем зашить? Ведь все равно ничего не успеем сделать, да и замены так быстро не найти. А вдруг получится?

– Ну ты даешь! Я себя считала генератором бредовых идей, но до тебя мне шагать и шагать! Мы ведь хирургию еще не изучали, разве что анатомию. Ты хоть представляешь, как эту псину разрежут, да не стерильными инструментами, и до кучи – передозировка общего наркоза? Мало не покажется…

– А я видела, как сшивают. Правда, сама не делала… Кабы знать – смотрела бы в оба глаза. Чего уж теперь! Другие варианты есть? – мы поглядели друг на друга. – Других вариантов нет! Как я понимаю, штопать будем у нас. – И она скрылась за дверью.

Следующие два часа были не из легких. Ребята из группы хоть и сочувствовали участи собаки, но бунтовать по этому поводу явно не собирались. Прозвенел звонок, и занятие началось. На курцхаара надели маску и влили в нее эфир. Собака отключилась быстро: дыхание стало редким и глубоким. Тело обмякло и замерло в неподвижной позе, фиксированной на лабораторном столе. Я заставляла себя смотреть, но далеко не с целью, предусмотренной нашим «милым» учебным процессом… Чем дольше я смотрела, тем яснее понимала, что после такой экзекуции у собаки нет ни малейшего шанса выжить, а зато возможность не выйти из наркоза или получить заражение крови – это состояние носит звучное и красивое название: сепсис – возрастала с каждой минутой. Но собака была жива и дышала. Пока… Прошел час, начался другой… Собака дышала глубоко, редко, но ритмично. Кровотечение было на удивление относительно небольшим.

«Нет, все-таки надо попробовать зашить! Чем бы это ни кончилось – шанс у нее должен быть», – думала я, глядя то на стол, то на часы – сколько еще осталось до спасительного звонка на перерыв.

Наконец он прозвенел. Ребята стянули с себя халаты, похватали сумки, и аудитория быстро опустела.

Собака дышала! И пока достаточно размеренно и глубоко… Сквозь наполовину стеклянную дверь я заметила Наталью. Она с каким-то свертком под мышкой маячила по коридору. Поймав ее взгляд через дверь, я помахала рукой, и она вошла.

– Ну, как? Жива? – деловито спросила она.

– Она – да! Я – вроде тоже! – попыталась пошутить я.

– Где будем шить?

– Здесь нельзя. А как у тебя?

– Можно. Все отвалили на какое-то совещание. Я вроде все приготовила, и учебник тоже.

– ???

– А у кого совета будем спрашивать? Подумала? – съязвила она.

– А там что, есть советы по этому поводу? – парировала я, и мы принялись за работу.

Сначала надо было перенести собаку на другую кафедру. В другой корпус, по улице метров триста–четыреста. В нашем распоряжении было два халата. Один мы использовали в качестве повязки на живот, чтобы по дороге не потерять кишки. В другой положили собаку и застегнули халат на все пуговицы. Наталья поинтересовалась:

– А выдержит? Ну… ее вес выдержит?

– А с чего бы ему не выдержать? Халат новый, мой… Истрепать еще не успела… Бери уже! Ты – за рукава, я – за полы. Понесем, как носилки. – И мы пошли.

По дороге студенческая братия, разбегаясь по своим делам после окончания занятий, любопытствовала, но мы шли, не останавливаясь, и на ходу отвечали особо любознательным, что несем декана или что-то вроде того. Между прочим, метода оказалась отличной: излишнее любопытство отсекалось на корню, народ замирал в изумлении, что позволяло нам не терять скорости передвижения. В общем, мы дотащили нашу ношу в хирургию без приключений и даже довольно быстро. На кафедре действительно никого не было, и мы расположились в операционной. Инструментов был самый необходимый минимум: несколько гемостатических зажимов, ножницы, пара иглодержателей. Ну и иголки, конечно. Кетгута, помню, не было. Да мы и не знали точно, в каких случаях его применяют. Был еще шелк, антибиотики…

Дело двинулось. Собака не проявляла никаких попыток выйти из наркоза, и нам это было на руку, если и стало бы проблемой, то позже. А пока – ни дыхание, ни сердце не давали сбоев, и мы начали накладывать швы.

– Интересно, ей год или больше? – между делом поинтересовалась Натка.

– А тебе на что? Для памятника? – мрачно пробурчала я.

– Похоже, ты не очень-то веришь в благоприятный исход? – прокомментировала Наталья и хитро прищурилась.

– Ну кто в здравом уме в это поверит? – продолжала я ворчать себе под нос.

Изредка перекидываясь мрачноватыми фразами, мы продолжали накладывать шов за швом, и дело потихоньку двигалось, а тело собаки начинало приобретать вполне благопристойный вид. Мы все-таки разыскали в учебнике нечто более или менее похожее и периодически косились на картинку. Благо она была большая и цветная. Наше настроение тоже начинало подниматься по причине близившегося конца работы и того, что собака пока не собиралась помирать. По крайней мере, ничего на это не указывало. В очередной раз присыпав рану антибиотиками и наложив еще несколько швов, мы с облегчением посмотрели друг на друга: все, зашили…

Пока все шло неплохо, но впереди еще был выход из наркоза. И насколько удачным он будет – мы узнаем только утром. За работой и хлопотами по обустройству места ночлега собаки мы и не заметили, как наступил вечер. Усталости мы вроде и не чувствовали – еще не отпускало нервное напряжение, и очень хотелось, чтобы побыстрее наступило это завтра. И не только для нас…

Пожалуй, именно тогда мы с Натальей впервые столкнулись с одним из самых трудных факторов работы ветеринарного врача: ждать результатов, трезво оценивать ситуацию и не вмешиваться в процесс по причине срыва собственных эмоций. Этот первый урок оказался не из легких. Мы ехали в метро и по дороге в десятый раз проигрывали ситуацию и в десятый же раз приходили к тому, что шансов у псины очень немного, если они вообще есть. Потом, с опытом, придет и профессиональная оценка и уверенность в себе, но тогда у нас в запасе было только огромное желание, чтобы справедливость восторжествовала, и кое-какие знания. Их явно недоставало для подобного случая. Так уж получилось.