Чтение онлайн

Декабристы гордо встретили свой приговор.

– И в Сибири есть солнце, - сказал декабрист Сухинов.

12 июля, впервые за все эти месяцы, заключённых собрали вместе. Была устроена церемония лишения осуждённых чинов и званий. Называлось это гражданской казнью. С осуждённых должны были сорвать эполеты и ордена, бросить в огонь. Над головой у каждого переломить шпагу.

Николай I находился в это время далеко за городом, в Царском Селе. Он приказал, чтобы через каждые 15 минут к нему являлся фельдъегерь, сообщал о том, как идёт церемония.

Приехал первый фельдъегерь.

– Построены, ваше величество. Генерал-адъютант Чернышёв приказал распалить костры.

– Так. Ну, а как же сами злодеи? Видно ль на лицах у них раскаяние?

– Да что-то не очень видно, ваше величество.

Прибыл второй фельдъегерь.

– Костры разложены, ваше величество.

– Так.

– Генерал-адъютант Чернышёв дал приказ срывать эполеты и ордена.

– Так. Ну, а как же сами злодеи? Видно ль на лицах у них раскаяние?

– Да что-то не очень видно, ваше величество.

Третий курьер явился.

– Срывают эполеты и ордена, ваше величество. Бросают в огонь.

– Так.

– Генерал-адъютант Чернышёв отдал приказ ломать шпаги над головами.

– Так. Ну, а как же сами злодеи? Видно ль на лицах у них раскаяние?

– Да что-то не очень видно.

Четвёртый курьер примчался:

– Шпаги ломают, ваше величество.

– Так.

– Генерал-адъютант Чернышёв отдал приказ в каторжные халаты одеть виновных.

– Так. Ну, а как же сами злодеи? Видно ль на лицах у них раскаяние?

– Осмелюсь доложить, государь, смеются, кажись, злодеи.

Царь побагровел, в гневе посыльным бросил:

– В цепи презренных, в цепи. Разойдись!
– закричал посыльным. Схватился рукой за сердце.
– Дурново! Дурново!

Мчит Дурново, тащит капли ему от сердца.

РАСПЛАКАЛСЯ

Гордо встретили декабристы приговор суда. А вот морской офицер лейтенант Бодиско расплакался.

– Морской офицер лейтенант Бодиско расплакался, - доложил генерал-адъютант Чернышёв царю.

Николай I улыбнулся, остался доволен.

– Вижу, среди негодяев хоть и один, да человек благородный есть. Если бы знал - помиловал. Что же он говорил?

Что говорил Бодиско, генерал-адъютант Чернышёв не знал.

– Разузнать. Доложить!
– приказал Николай I.

Стал хвастать царь своим приближённым, что морской офицер лейтенант Бодиско расплакался.

Похвастал брату.

Похвастал жене.

Адъютантам своим похвастал.

– Расплакался! Расплакался! Расплакался!
– повторял государь. Даже повеселел. Даже по-мальчишечьи насвистывать что-то начал.
– Расплакался! Расплакался! А сегодня я вам передам, что при этом сказал Бодиско.

Разнесли адъютанты налево, направо слова государя о том, что морской офицер расплакался.

– "Среди негодяев человек благородный есть. Если бы знал, помиловал" - вот что сказал государь.

В богатых домах Петербурга о слезах лейтенанта Бодиско только теперь и речь.

– Морской офицер расплакался!

– Морской офицер расплакался!

Правда, надо сказать, что активного участия в восстании Бодиско не принимал. И по решению суда наказание было вынесено ему, по сравнению с другими, совсем не суровое, а даже, скорее, мягкое. Как других, не отправляли его на вечную каторгу. Лишался Бодиско чинов и дворянства, ссылался в Сибирь на поселение.

Вечером генерал Чернышёв снова докладывал царю:

– Дознались, ваше величество.

– Ну-ну. Что говорил Бодиско? Какими словами каялся?

– Ваше величество, он того...

– Что "того"?
– насупился царь.

– Плакал этот злодей не потому, что в тяжких грехах раскаялся. Счёл, разбойник, ваше величество, за личное унижение столь мягкий ему приговор. "Стыдно смотреть мне в глаза товарищам" - вот что сказал Бодиско.

ПЯТЕРО

Петербург. Лето. Июльский рассвет. Неохотно плывут облака. Нева ещё сонно дремлет. Шпиль Петропавловской крепости шпагой вонзился в небо.

Осуждённых ведут на казнь. Вот они, пятеро: Кондратий Рылеев, Павел Пестель, Сергей Муравьёв-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин, Пётр Каховский.

Идут они в белых льняных рубахах. Прощально звенят кандалы.

Кронверк Петропавловской крепости. Слева стоят солдаты. Справа стоят солдаты. Помост. Два столба. Перекладина. В красной рубахе палач. Пять верёвок, как змеи, петлёй свисают.

Идут декабристы. Двадцать шагов до смерти... десять... последних пять.

Генерал-адъютант Чернышёв, он старший и тут - при казни, сидит верхом на коне, смотрит на обречённых. В руках у генерала лорнет. То поднесёт он его к глазам, то на секунду опять опустит.

Ждёт генерал-адъютант Чернышёв, не дрогнет ли кто-нибудь из осуждённых. Не раздастся ли стон, не сорвётся ли крик.

Четыре шага до смерти. Идут декабристы. Открытый, бесстрашный взгляд. Три шага. Два. Последний предсмертный шаг.

– Начинай!
– закричал Чернышёв.

Накинул палач на осуждённых петли. Затянул. Перепроверил. Из-под ног ловким ударом выбил скамейки.

Натянулись верёвки-змеи, превратились в тугие струны.

Снова поднёс к глазам генерал-адъютант Чернышёв лорнет.

И вдруг. Оборвался Рылеев.

И вдруг. Оборвался Сергей Муравьёв-Апостол.

И вдруг. Оборвался Каховский.

Солдаты, присутствовавшие при казни, замерли. Кто-то быстро перекрестился, зашептал:

– Помиловал господь, помиловал.

В старину существовал обычай, по которому человека, который срывался с виселицы, второй раз не казнили - миловали.

Растерялся и сам палач. Повернулся он к Чернышёву.

Махнул генерал рукой. Не понял палач, замешкался.

– Вешай!
– закричал Чернышёв.