Чтение онлайн

Болтливому наёмнику в кои веки нечего сказать. Эмили тоже молчит. Даже агенты на заднем плане разинули рты. Только Эл и в ус не дует. Я толкаю её розовой обтекающей культяпкой.

– А? Что? Я что-то пропустила?

Получается, всё это время речь шла только обо мне. Дэдпул гнался за Дэдпулом и пытался отличить Дэдпула от Дэдпула, чтобы спасти Дэдпула ради Дэдпула. Всё, что было, есть и будет ныне, присно и во веки веков, – это Дэдпул.

А топот моих неуправляемых детишек на верхнем этаже тем временем становится всё сильнее. Ох уж эти детки, вечно от них одни неприятности.

ЧТО-ТО ОБРУШИВАЕТСЯ с ужасающим грохотом – будто какой-то гигант огромным молотом решил сокрушить земную твердь. Из-за гулкого эха невозможно определить, где грохнуло, а сверху сыплется какая-то дрянь, заслоняя обзор. Это не извёстка – больше похоже на обломки пластика. Даже самые маленькие кусочки больно режут кожу острыми краями.

Снова раздаётся грохот – и на сей раз понятно, откуда. Из туннеля, по которому пришли мы с Эл, вырывается мощный воздушный поток. По поверхности лужи, в которую я превращаюсь, пробегают волны. Теперь ясно слышны приветствия, которыми обмениваются монстры. Правда, отдельные имена – Друм, Грогг, Монстрозо и прочие – перекрывают друг друга, и в общем хоре можно разобрать только одно слово:

– Я… Я… Я…

Я непонятно какой непонятно кто, пришелец оттуда, отсюда и ниоткуда.

Похоже, я совсем размяк – не только в прямом смысле. Ещё несколько минут назад мне казалось, что постоянно твердить своё имя ужасно глупо. Ну кому какое дело? Теперь я думаю, что всё это очень грустно. Это даже не их имена. Они всего лишь клоны, их мозги – горстка искусственно выращенных нейронов. Но для них эти имена – единственное воспоминание, единственное, что придаёт смысл их дикой, безумной, пламенной ярости.

Я, я, я…

Они заявляют о своём существовании, чтобы доказать самим себе: я есть, я здесь, вот он я!

Им даже можно посочувствовать. Ну, всем, кроме Оррго Непобедимого. На редкость глупое имя. Как бы он ни маялся экзистенциальной тоской, это не переплюнет его гордыню. Разве я не прав?

Всё это заставляет меня задуматься, какими будут мои последние слова. Я представляю себе, как я с загадочным видом смотрю в пустоту, словно кот, и вижу очертания чего-то неведомого – верующий человек сказал бы, что это посланец иного мира, проводник, который заберёт мою душу к иным берегам. Вздохнув в последний раз, я указываю на него и вопрошаю:

– Что это ты напялил?

Но такой болтун, как я, возможно, уже сказал всё, что можно было сказать. Просто возьмите все мои цитаты, соберите в одну папку, потрясите её, как волшебный шар, и узнаете всё – от смысла жизни до того, как заменить дверцу посудомоечной машины.

Впрочем, мой язык – это только полдела. Я не могу забыть своё тело со всеми его мышцами и сухожилиями, не могу забыть наёмника, который мчался по жизни, раздавая пинки и тумаки, паля из пушек, размахивая катанами, разбивая жизни и сердца и оставляя за собой след из мастерски убитых мерзавцев. Даже если я придумаю свои последние слова, какими будут мои последние действия?

На этот вопрос не так уж сложно ответить.

Мне надо кого-то убить. Не просто «кого-то», а того, кто действительно заслуживает смерти, – кого-то, настолько глубоко погрязшего в насилии, что смерть будет для него лучшим исходом.

Но где же, где же я смогу его найти?

Щенки забились в угол. Агенты сидят в укрытии, наставив на грохочущий туннель свои бесполезные пушки. Эми кричит, констатируя очевидное:

– Они прорвались! Они идут к нам!

Есть только одно оружие, которое может помочь, – УРА. Но оно протекает – каждый, кто его коснётся, труп.

И тут Слепая Эл делает кое-что, что меня удивляет. Она решительно тянется к УРА. Я знаю, о чём она думает: «Вы все трусы, все до единого! Мы все и так обречены на смерть, но лишь у меня хватает смелости сделать то, что должно!»

Я окликаю её:

– Нет, Эл! Не надо, дружище. Я всё сделаю. Я сам возьму эту пушку.

– Пушку? Чёрт! Я думала, эта бутылка с водой!

Она убегает с криком:

– Боже, боже, почему мне никто не сказал? Что вы за люди?

Не так-то просто перемещаться, когда у тебя осталась одна рука и одна нога, – но в них до сих пор полно мускулов. Я подтягиваюсь, схватившись за край стола, и на оставшейся ноге прыгаю к УРА. Агенты и щенки замолкают. Престон, не в силах скрыть дрожь в голосе, просит:

– Дэдпул, не надо.

– Почему же? Конечно, это будет непросто: все мои органы того и гляди вывалятся наружу. Но что с того?

Эми сглатывает.

– Ты прав.

Я берусь за пушку. Из трещины пока ничего не сочится, но это поправимо – достаточно открыть пальбу.

– Выведи всех отсюда. Я сам разберусь со своими малютками. Счастливо, Эми.

Она что-то говорит, но я не слышу, потому что стены лаборатории снова сотрясаются. Огромные мечущиеся тени заслоняют свет из туннеля. Монстры объявляют о своём прибытии:

– Я… я… я…

Да уж, эти ребята не из тех, кто может тихо подкрасться сзади.

Последние слова, которые я слышу от Эмили Престон, – команды, которые она раздаёт агентам:

– Хватайте щенков и бегите! Все назад!

Они послушно отступают. Эми повторяет:

– Назад! Назад!

И остаюсь только я – ваш покорный слуга, главный герой этой книги. Я на одной ноге прыгаю навстречу собственной судьбе. Скачу навстречу року. Вприпрыжку отправляюсь на свидание с фортуной. Сверху снова осыпаются куски потолка, и я не вижу, что творится за спиной. Остаётся верить, что все благополучно выбрались.

А вот то, что у меня перед носом, я вижу отлично. Это заслуживает как минимум картинки на разворот. Чёрт побери, я готов сам доплатить издателям, чтобы они напечатали это на специальной вклейке, как в «Плейбое»! Передо мной вырастает разъярённая, ощерившаяся громада. Когда она бросается на меня, невозможно разобрать, где кончается Фангу и начинается Ссерпо, где коготь Друма, а где нога Оррго. Да это и неважно.

Пока у меня ещё достаточно мышц, чтобы двигаться, пока моё сердце ещё не растеклось липкой лужицей, я напрягаю все силы и прыгаю в самую гущу монстров, на лету паля в них из УРА. Я хотел бы сказать, что в этот миг достиг просветления. Что в моём последнем прыжке воплотилась вся моя сила, вся воля к победе. Что в последний миг своей жизни я наконец достиг совершенства.