Дебри
Шрифт:
– Да, - сказал Адам.
– Славный парень, и не негр, - сказал человек.
– Но он от меня уходит. У него отец заболел, придется ему возвращаться домой, на ферму.
Человек искоса разглядывал Адама. Адам не отрывал глаз от дороги.
Потом человек спросил:
– Джед как, нормально с тобой обращался?
– Да, - сказал Адам.
– Н-да, - протянул человек.
– Старина Джед, - он помолчал, задумавшись о старине Джеде. Потом сказал: - Н-да, старина Джед. Хороший он мужик.
Потом надолго замолчал.
Потом воскликнул с внезапным раздражением:
– Еще бы ему с тобой плохо обращаться, черт подери. Такой славный молодой человек, такой надежный, честный и обрр-зованный! Несмотря что ин-странец. По мне, так лишь бы не южанин.
Он помолчал, искоса поглядывая на Адама.
– Ты знаешь, что Джед южанин?
– спросил он.
– Я знаю, что он из Каролины, - сказал Адам.
– Его изгнали за то, что он выступал против рабства.
– Может, и так, - сказал человек.
– Н-да, бывает. Но, знаешь, могу поспорить, ему плевать, кто выиграет в этой нашей войне. Ему лишь бы прибыль шла, - он снова кинул взгляд на Адама.
– Сколько он тебе платит?
– тихо спросил он.
– Десять долларов, - сказал Адам.
– А содержание?
– Еда, - сказал Адам, - если вы об этом.
– Господи Иисусе!
– огорченно выдохнул попутчик. И задумался.
– Он тебе задолжал?
– спросил он.
– За три месяца, - ответил Адам.
– Вот тебе и старина Джед, - сказал человек и покачал головой. Похоже, не в силах он расстаться с деньгами. Даже если это чужие деньги, он помолчал.
– Что ж, - сказал он, и на лице у него заиграла язвительная усмешка, - тебе, считай, повезло. Мог задолжать и за шесть.
– Вот черт!
– вырвалось у него.
– Надо же, какой ты честный малый! Значит, Джед Хоксворт уезжает, оставив на тебя полный фургон, и даже не платит за работу. А я тебе вот что скажу, забери-ка ты из его фургона на тридцать долларов товара. Причем по оптовым расценкам, а не по той дутой цене, которую он заламывает бедным солдатам. Да, забери и положи в мой фургон, а сам езжай сегодня вечером к нему и скажи, что взимаешь с него долг.
Адам сказал, что не видит необходимости в таких мерах. Он лучше напрямую попросит у Джеда свои заработанные деньги.
– Ну давай, а я подожду, пока ты управишься, - сказал человек. Поедешь со мной. Да, скажи старому мерзавцу, что едешь со мной, я не прочь. Толковый малый вроде тебя, к тому же обрр-зованный - такой сможет разбогатеть. В стране сейчас денег - уйма. Она нашпигована деньгами, как свинина салом. Черт возьми, да стоит только оказаться в нужном месте в нужный момент, и деньги сами к тебе липнуть начнут, как мухи. Черт, да деньги заработать легче, чем холеру знойным летом, разве что поприятней. Я тебе вот что скажу...
И он сказал вот что.
Он сказал, что готов для него сделать следующее. Он будет платить восемнадцать долларов и процент. Да-сэр, он не пожалеет таких денег для честного, надежного и обрр-зованного молодого человека, хоть бы и с некоторым ин-странным акцентом и в странном ботинке на одной ноге, он ведь не виноват в этом, нет-сэр. Он же не калека, ничего подобного.
Он очень скоро сделает его своим партнером. Он сделает его богатым. Он же хочет быть богатым?
Да, подтвердил Адам, хочет.
– Ну что ж, - сказал человек, - буду тебя вечером ждать. Найдешь меня, мы разобьем лагерь у дороги.
И соскочил с повозки.
Когда час спустя Адам съехал с дороги, никакого плана у него не было. Он увидел колею, уводящую в лес, вот и все. Просто свернул с дороги, вылез из фургона и сделал вид, что осматривает колесо. Он не знал, что сказать в случае, если мясистый человек предложит свою помощь.
Краем глаза он увидел его повозку: тот его заметил. Адам понял, что в эту секунду мясистого одолевают два противоречивых стремления. Поэтому, недолго думая, он разогнулся, оторвавшись от созерцания колеса, помахал и крикнул:
– Все в порядке! Я приеду! Сегодня вечером! Я разыщу вас!
Человек помахал в ответ, улыбнулся и проехал мимо, увлекаемый медленным, хрустящим по гравию потоком. Адам снова склонился над колесом, погрузившись в бездумье и ласково поглаживая железный обод, туда-сюда.
За спиной он слышал звук движущегося каравана, скрежет осей, бесчисленное множество мелких скрипов, бесчисленные натяжения и усилия кожаных постромков и цепей, хрупанье бесчисленных копыт по земле или по гравию, шорох крутящихся колес - все слилось в один всепоглощающий звук. То и дело вдалеке какой-нибудь человеческий возглас прорывался сквозь этот неослабевающий глухой звук. Этот звук заполнил собою мир и пространство его головы, пока он пялился на колесо. Он думал о крутящихся колесах, о людях, вечно бредущих бесконечной процессией, о звуке, который будет всегда сопровождать их, наполняя воздух.
Он подумал, что теперь мясистый достаточно далеко отъехал. Он выпрямился. И оглянулся на дорогу. Посмотрел на идущих мимо людей, людей, глядящих прямо перед собой и сливающихся вдали в единый петляющий безликий поток; и сердце его сжалось от боли утраты. Он думал о том, что все эти мили, тысячи миль, которые он отшагал, он прошел именно для того, чтобы вот так стоять спиной к лесу и смотреть, как, петляя, утекает от него людской поток.
Потом боль утраты прошла.
Он обнаружил, что глядит на затопленную народом дорогу с легким презрением.
Я приехал не для того, чтобы уйти вместе с ними, подумал он.
Я приехал, чтобы что-то найти, подумал он. В Виргинии, подумал он.
И теперь он свободен. Не важно, какие слепые случайности и мрачные, темные секреты прошлого сделали его свободным. Внезапно весь груз прошлого превратился в ничто, и радость хлынула в сердце.
Он был, наконец, свободен.
Глава 12
В глубине леса колея превращалась в тропу. Дерн поглощал звук, издаваемый копытом и колесом. Трава доходила до щиколоток. То куст, то побег эвкалипта или клена смело пускал корни на самой тропе, щекотал лошадям брюхо, потом нырял под ось фургона. Ветви с юными побегами и листьями, уже развернувшимися, но не успевшими набрать летней силы, задевали бока фургона. Иногда хлопали Адама по плечу, гладили по щеке.