Чтение онлайн

И так было почти с каждым государством, которое требовалось включить в состав будущего мирового – он же планетарный – союза сразу после войны. С моей магией и космическими технологиями найти человека, узнать, чем он дышит и что хочет, допросить и так далее не составляло большого труда. В ближайшие пять лет нужно было собрать воедино всю Евразию и часть Америк. В следующую пятилетку всё внимание переключится на Африку и те страны, которые мало что значили в мире. То есть, десять лет отводилось на объединение планеты под одним центральным флагом (надо ли говорить, какого он будет цвета?).

После Индии, откуда я вернулся сильно мрачным, всё своё внимание я переключил на будущую ССР Аляска. На станции «Перун» к этому времени были сформированы, обучены и экипированы три ДОН – дивизии особого назначения. Они состояли на 95% из эльфов и лишь на 5% из землян, которых я вытащил из концлагерей и лагерей смерти. Каждая дивизия состояла из двадцати тысяч бойцов и была насыщена техникой сверх меры. Танки, боевые машины пехоты на их основе и вертолёты. Последние, кстати, на Земле не были ничем уникальным. Оказывается, перед войной в Союзе велись разработки винтокрылых машин. А в США они уже полетели в прошлом году, хоть и в виде экспериментальных образцов. Мои помощники взяли все эти разработки, подправили в них кое-что и выдали штурмовые и десантные «вертушки». На Аляске они особенно пригодились из-за сложного рельефа. Чуть не забыл сказать, что весь личный состав ДОН обладал нейросетями, а военная техника комплектовалась крайне примитивной – по меркам республики Анарат – электроникой для взаимодействия с экипажами. Всё равно до появления галактических комиссий часть Земли будет оснащена самыми современными технологиями. А оставшаяся получит устаревшие. Впрочем, «древность» по меркам космических государств на Земле считается фантастическими ультрановинками.

Мне сейчас хочется одновременно дуть на воду – сдерживать своё желание дать пинка планете в развитии из опасения неприятностей от будущих комиссий, и одновременно наплевать на них, создать сильнейший флот, армию, оснастить каждого землянина новейшей нейросетью и имплантатами. И пусть после этого кто-то признает нас дикими. Вот только Землю могут задавить санкциями, не пуская на рынки и на территорию цивилизованной галактики. И придётся нам вариться в собственном соку. А это запросто приведёт к войне между нами и всеми остальными.

«Эх, тут ещё думать и думать. У аналитиков итак мозг уже кипит от поставленных задач», - мелькнула у меня мысль.

Возвращусь, пожалуй, к моим дивизиям. Основой боевой мощью дивизий стал танк, за основу которого я взял знаменитый Т-62. На его базе создавались БМП, что доставляли мотострелков прямо к вражеским траншеям.

«Под Пинском было намного проще, - всё чаще думал я. – Не люблю политику, не люблю враньё, не люблю бытовуху!».

Вместо сражений и магических опытов я занимался чаще болтовнёй на разные темы с союзниками. Архиважных вопросов постоянно возникало столько, что мне приходилось бросать всё и заниматься только ими. То и дело вызывало к себе руководство СССР.

О моём участии в войне скоро стало известно и врагам. Кое-кто из них даже предпринял попытку связаться со мной и договориться. Знаете, кто это оказался? Ага, англичане, всё правильно. Сборище проституток, которые идеально развили интуицию на те моменты, когда начинает пахнуть жареным и пора уже в очередной раз подстроиться под кого-то и подставить другого отвечать за свои преступления.

Попали они на момент, когда я пребывал в кошмарном расположении духа. После этого я взял и навестил тех, кто считал себя правителями Земли, тех, кто сидел в роскошных особняках на Британских островах, в Северной Америке, в Берлине и Париже. Нет, я не стал их убивать, стирать память, превращать в слюнявых идиотов или заставлять делать что-то на пользу СССР и во вред своим странам. Просто сказал им, что они обречены и после войны их всех соберут в одном месте, зачитают постановление военного трибунала или спецсуда и повесят как военных преступников. Сами они закончат войну, сдавшись на милость победителей, или их вытащат из их нор – результат не поменяется. В первом случае, разве что, они будут признаны своим народом верными сынами отчизны, не ставшими губить граждан в бессмысленной мировой бойне.

Конечно, никто из них не принял моего предложения. Каждый из них чихать хотел на тех, кто сейчас в окопах умирает ради их амбиций и жажды власти. Поверили мне? Не во всём, но в целом я прочитал в аурах, что мои слова за бахвальство никто не посчитал. Все без исключения решили, что я просто набиваю цену. Например, англичане предложили мне свою капитуляцию и совместный союз с СССР в качестве равноправных партнёров. Подвигли их на это не только слухи о моих возможностях, но и распространяемая дезинформация о раскопках в районе реки Подкаменная Тунгуска. Лондонские денди пожелали наложить руку на «сокровища» и… на меня.

Я их чуть не убил, почти наплевав на все те планы, за которые же сам и ратовал перед Сталиным.

Да, если здраво и логично рассуждать, то не стоило мне со всеми ими встречаться и вести беседы. Но уж очень мне хотелось посмотреть в их глаза тогда, когда они считают себя хозяевами положения. Посмотреть не под чарами невидимости, не накладывая ментальное подчинение, не через камеры дронов, а вот так – прямо, не скрываясь. И там, где они считали себя дома.

Понимал ли я, что эта встреча станет причиной в войне, после которой обострится противостояние, и кровь ещё больше польётся рекой? В тот момент нет, дошло позже, когда вернулся к себе. С другой стороны, ни я сам, ни моя интуиция, которой привык доверять, не видели опасности в таком поступке. А ещё, мало ли мы в своей жизни совершаем импульсивных поступков? То-то и оно.

Что же до настроения, которое едва не обрушилось на вражьи головы, то ему было с чего быть мрачным. Во-первых, оно сильно испортилось после посещения Индии. Я там побывал в нескольких провинциях, которые сильнее всего пострадали от голода, и насмотрелся на мертвецов. Целые деревни вымерли, в домах и на улицах лежали скелеты и кости – взрослые и детские. В храмах и на площадках перед ними картина была ещё страшнее, так как тысячи и тысячи людей провели там последние дни своей жизни, молясь высшим силам о помощи.

Но я бы это пережил, сумел бы отстраниться от этих страшных картин. Но потом я посетил лагерь смерти под Саласпилсом. По документам он значился вообще, как исправительно-трудовой, персоналом считался концлагерем, но в реальности это был именно лагерь смерти, почти такой же, как Освенцим. В Саласпилсском лагере не было военных, лишь гражданское население. Часть это были евреи, кого не успели отправить в Рижское гетто, часть населения с оккупированных территорий Белоруссии. Весной сюда пригнали свыше десяти тысяч белорусских крестьян, превалировали там женщины с детьми. В обязательном порядке семьи разлучались – матерей в одни бараки, детей в другие. Это практиковалось уже около года и за это время одних только детей погибло от издевательств нацистов свыше двух тысяч. Их заражали корью, после чего мыли в воде, что строго запрещено при этой болезни. От такого дети умирали через несколько дней. Из них выкачивали кровь до обморока или до смерти. Их опрыскивали спецпрепаратом в виде молочно-белой эмульсии, что так же приводило к смерти. Кормили отравленной кашей и поили кофе с ядом. И это только малая часть того, чем занимались немецкие изуверы в белых халатах, получившие медицинские дипломы. Об этом я узнал позже, уже после эвакуации пленников и уничтожения лагеря. К этому моменту сердце у меня уже было в виде куска льда. И вряд ли у кого-то другого было бы иначе.

Когда я с помощниками зашёл в первый детский барак, то увидел, как дети стали прятаться. Забирались под нары и замирали на верхнем ярусе. Самых маленьких прятали за собой те, кто был постарше. Мальчики и девочки пяти-восьми лет выходили в проходы мне навстречу. Тряслись от страха с взглядом, в котором не было ничего кроме ужаса и ожидания скорой смерти. Делали они это ради того, чтобы привлечь к себе внимание, чтобы палачи – а они их видели в нас – выбрали их. А в это время за ними другие дети укрывали совсем уж крох, часть которых были грудничками.