Шрифт:
I
Поселок лежал на бугре. Гравийка подходила к нему снизу, и Федору видны были лишь две крайние избы, и огороды на косогорах, и кусок дороги, переходящий в улицу и сразу теряющийся за срезом горы, в небе. Машина, завывая, выползла наверх. Потянулся унылый ряд неопрятных домов, с покосившимися заборами и худыми тесовыми крышами. У водоразборной колонки разливалась жирная, даже на взгляд, грязь. Наперерез с горловым рычанием выскочила собака, бежала некоторое время за машиной, исступленно лая и делая вид, что сейчас укусит за колесо. Ближе к центру поселка на улицах стали появляться люди — молодые крепкие мужики, все, как на подбор, в цветных спортивных костюмах, словно подростки. Они не поворачивали головы на звук, не реагировали на плотный шлейф пыли, и Федору начало казаться, что все происходит во сне.
Медленно проехав центральной площадью поселка, с бетонной коробкой магазина, рубленым пятистенным клубом с огромным висячим замком на двери и неизменным коммерческим киоском, Федор повернул налево, в единственную поперечную улочку. Добравшись почти до околицы, он снизил скорость и остановился.
Протянув руку, он выключил зажигание. Двигатель смолк, но Федор не спешил выйти. Он посидел еще немного, наслаждаясь тишиной. Все-таки «Москвич» — очень шумная машина. Три с половиной часа дороги не то чтобы утомили его, но вызывали желание покоя.
Улица лежала перед ним, ухабистая и поросшая вдоль заборов травой. Впереди чуть не на середину дороги выпер куст — не то вишни, не то черемухи, отсюда не разобрать было. Метрах в ста прямо посреди улицы неподвижно стоял трактор. Около него, как и по всей улице, не было ни души. Федор открыл дверцу и вышел в пыль. Ощутимо припекало солнце — время приближалось к полудню. Он перевел взгляд на пропыленные бревенчатые стены старого двухквартирного дома с палисадником перед окнами. В окне трепыхнулась занавеска — первое проявление жизни во всем этом сонном царстве, — и Федор двинулся по направлению к калитке. Когда он справился с щеколдой, по заросшему двору уже спешил ему навстречу, улыбаясь и смущенно заталкивая под ремень подол рубашки, Аркадий.
— Ну, брат, тебе на пользу пенсионное житье, — улыбнулся Федор, пожимая руку и окидывая Аркадия взглядом. — Посвежел, помолодел…
Аркадий смущенно улыбался, седые волосы венчиком торчали вокруг лысины.
— Здоровье, здоровье-то как? — растроганно и бессвязно спрашивал он. Животик его круглился под рубашкой, короткопалые пухлые руки с обломанными ногтями и навечно въевшимся в них мазутом беспокойно вцепились в ладонь Федора.
В сенцах что-то стукнуло. Аркадий обернулся. На крыльцо вышла худощавая смуглая женщина.
— Хозяйка моя, — вполголоса сообщил Аркадий Федору. — Оля, это Федор Петрович к нам приехал. Я тебе говорил.
В голосе его отчетливо слышались заискивающие нотки.
— Да говорил уж, говорил… — без улыбки сказала она. Спустившись с крыльца, она подошла к ним, прямо глядя в глаза Федору. — А мы совсем и не ожидали. Чего, думаем, из города-то к нам потянет. Ни реки настоящей нет, ни леса путного…
Она все так же пристально смотрела в лицо, не уворачиваясь от встречного взгляда. "Н-нда, — подумал Федор. — Непохоже, чтобы Аркаша тут чем-то командовал, как он всегда заливал".
— А по отчеству как? — спросил он. — Вроде бы неловко просто по имени…
Он чуть помолчал и добавил:
— Так вот, сразу…
— Ну, если не сразу, то Васильевна, — она коротко, вспышкой, улыбнулась, и Федор опять подумал: "Не-ет, точно ведьма!", — но подумал на этот раз одобрительно, и одобрительно на нее взглянул. В серых глазах ее промелькнуло торжество, но так мимолетно, что Федор усомнился — не показалось ли? А она уже другим, радушным, но и безразличным тоном сказала:
— А вы вовремя, к столу.
И Аркадий тут же подхватил, завел на одной ноте: "Нет, к столу, давай к столу! Пообедаешь с нами, и ничего не хочу слышать!" Напрасно Федор отнекивался, пока на помощь не пришла Ольга:
— Чего пристал к человеку? Небось, он себя лучше знает. А ты чаю предложи — уж, наверное, не откажется…
Все разрешилось благополучно. Ольга (про себя Федор так и называл ее Ольгой) пошла в избу накрывать на стол и заваривать чай, а Федор с Аркадием загнали машину во двор и уселись перекурить. Аркадий не курил, но за компанию взял сигарету и неумело набрал дым в рот, картинно его выпуская. Первая неловкость встречи прошла, и Аркадий держался естественно. Или просто разговор зашел о вещах обычных и простых. До инвалидности он работал на базе Сельхозтехники, по ремонту дизельных двигателей, и как только об этом зашла речь, оживился, перестал вымучивать из себя слова, и Федор подумал — да, вот таким он и был в больнице, таким он мне и понравился. Потому я и принял его предложение — погостить несколько дней.
Вышла Ольга, кликнула их к столу. Пошли в дом. Федор с интересом огляделся вокруг — обстановка ничем не отличалась от городской квартиры. А стараниями Аркадия и удобства все были городскими. И Федор подумал — да, мужик рукастый. А как он тогда в меня по поводу телевизионной антенны вцепился! Между прочим, Федор и дом-то узнал по антенне. То есть он, конечно, знал, куда едет, но вот углядел антенну и понял: здесь…
II
За два с небольшим часа Федор отшагал порядочно от деревни. Соснячком, затем унылой гнилой болотинкой, и опять соснячком. Потом пошло чернолесье беспросветное, глухое, выросшее на месте сведенных некогда чистых лесов. Грибов не было. Только горькуши росли в низинках, да поганки кое-где выглядывали из палой почерневшей листвы.
Впереди показался просвет. Федор направился туда и вскоре, действительно, вышел на опушку. Перед ним расстилался лужок с несколькими копешками сена. Поодаль вилась цепочка кустов — ручеек или речка. Еще дальше вздымался холм, поросший ельником. "Ну вот, — подумал Федор, — у ручья передохну, схожу еще на холм, рыжиков поищу, и обратно…".
До речушки оказалось дальше, чем показалось вначале. На Федора навалилась тупая тяжесть — вдруг, враз. С трудом добрел он до берега и опустился на траву. У ног хлопотливо переливали из пустого в порожнее маленькие упругие струйки. Они отчетливо выделялись в общей массе воды, то образуя маленький водоворотик, то журча чуть слышно, то закружив сухой стебель травы и потянув его против течения. Речка оказалась небольшой, чуть больше трех шагов шириной, но глубокой. Федор затруднился бы объяснить, как он чувствует глубину. Просто смотрел в воду и видел: по пояс, а вон там — и по шейку будет…
Смолк звук шагов, не шелестела трава, не слышно стало собственного натруженного дыхания — и словно проснулись вдруг, запели наперебой кузнечики. Острый запах сырости и травы повис над рекой. Федор сделал над собой усилие, освобождаясь от дремотного, расслабленного состояния и ощутил, что усталость прошла, исчезла. Он потянулся, уселся поудобнее и закурил. Дым тянуло понизу, запутывало в траве. Федор глянул на солнце, потом, проверяя, на часы и решил — не стоит лезть на бугор. Грибов все равно нет, а время к вечеру. Пока до деревни дойдешь, да пока устроишься… Он докурил, бросил окурок в воду и решительно поднялся.