Чтение онлайн

– Отпустили бы его, – только и сказала Инга. – Проспится, опять будет хозяином по округе шнырять.

– Водки! Нет, лучше спирта!

Спирт в больнице имелся.

– Он был вот здесь, – показал Эдгар на собственную макушку. – Сидел прямо на мне.

Я не перебивала, не задавала лишних вопросов. И так было ясно, о КОМ идет речь. Понимала это и находившаяся здесь же Инга.

– Знаешь, такое большое корыто... Целая ванна, я лежал под ним, а ОН сидел сверху. И напевал эту песню... Ну, твою песню.

– Не моя это песня, – вставила-таки я.

– Твоя не твоя... Какая теперь разница?!

Картина оказалась следующей. Эдгара занесло-таки на войну. Он где-то раздобыл аккредитацию репортера нашей главной газеты и рванул в Россию, на Северный Кавказ. В первый же день в составе батальона повстанцев они вошли в освобожденное от русских село. Это была лихая боевая операция – оккупантов выбили после скоротечного, хорошо спланированного штурма.

– Вот смотрите, что делают русские оккупанты с нашими односельчанами, – командир повстанцев кивнул на обезображенные, бурые от крови тела.

Эдгара передернуло, его тошнило, как и должно было тошнить господина композитора. А через три минуты перед ним лежали еще восемь тел, еще не успевшие забуреть и остынуть. Кровь была красной, пока еще красной. Последний раз Эдгар видел кровь в районной поликлинике, когда сдавал соответствующий анализ. Тела принадлежали русским солдатам и двум местным жителям, которых заподозрили в сотрудничестве с оккупантами. Еще двух русских под лихое гикание забивали прикладами и армейскими ботинками. У Эдгара все поплыло перед глазами, но его привел в чувство увесистый удар в плечо. К нему вновь приблизился главный повстанец.

– Напишите там у себя, что русских... – начал было командир повстанцев, но высказать свою мысль не успел.

На Эдгара брызнуло красное и еще что-то липкое, серо-коричневое. Он дернул головой, бросил взгляд под ноги. У носков его ботинок лежало тело главного повстанца, у которого было снесено полголовы.

Все происходило быстро, совсем не так, как в кинофильмах про войну. Точнее, так же, но в ускоренном темпе. Эдгар упал в кусты, пополз, обдирая в кровь колени, быстро-быстро. Если русские захватят его, то вполне могут, наплевав на аккредитацию, и с ним вот так вот, сапогами и прикладами... Он больно врезался лбом в ржавое, огромное корыто-ванну. И сразу шестым чувством понял – это спасение! Из последних сил господин композитор приподнял тяжеленную железяку и юркнул под нее. Прошло не более десяти минут, и он услышал громкую русскую речь.

Он слышал лишь отрывочные фразы, не вникая в их смысл. Главное, чтобы не подняли корыто. КОРЫТО НЕ ПОДНЯЛИ... Эдгар все сильнее и сильнее вжимался в грязную, непросохшую под корытом землю.

Шаги он ощутил не столько слухом, сколько телом: дрожала земля. Кто-то подошел совсем близко. Кто-то большой, тяжелый, с уверенной, твердой походкой. Остановился. Эдгар затаил дыхание. Неизвестный человек пнул ванну-корыто, Эдгар зажмурил глаза. Эти секунды (как ни банально это сравнение!) стали для господина композитора вечностью. И тут он услышал... Этого не могло быть!!! ТА ПЕСНЯ... Ее пел русский, а сочинила Расма. Только она могла ее сочинить. Нет, это уже какое-то сумасшествие! Прошла пара секунд, и Эдгар понял, что все вполне реально – русский в составе боевой группы выполнил боевую задачу и теперь присел отдохнуть на корыто. А под корытом валяется он, Эдгар. Русский напевает песню, Эдгар лежит, вжавшись в грязь.

Часы остановились, да и под корытом все равно было не разглядеть стрелок. Сколько времени прошло, как русский перестал петь и поднялся с «завалинки-корыта», Эдгар не знал. Но не меньше суток, это точно. Выбравшись из-под корыта в утренней ранней тишине, Эдгар рванул вперед как можно быстрее и дальше. По дороге он спотыкался о бурые, окоченевшие тела. Сам был в бурых и черных пятнах... Из России он сумел вырваться, не прошло и двух суток. И только когда подошел к зеркалу, увидел свою белую голову.

Вот и все.

Остаток ночи я не спала. В голове стояла какая-то дикая пустота... Музыки больше не было, точно я оглохла после «фейерверка» Эдгара. Нет, не просто оглохла, как будто я родилась глухонемой и ни разу не слышала ни одного звука... Под утро вернулась Инга с ночного дежурства.

Как он уходил... На свою, на русскую территорию... И даже не обернулся. Он всерьез не хочет, чтобы «жизнь совсем хорошая началась и умирать не хотелось»... Зачем я ему нужна? Старая, седая баба... Глупая и малоталантливая, неспособная к рождению детей? Ведь музыка – это все ерунда! Гармонии, мелодии... Если за ними не стоит никакого настоящего чувства, то... И Эдгар это понял. Он все-таки славный парень, просто не смог тогда поверить...

А Валерка... У него-то чувства... Ко мне?! Не знаю, а ведь так хочется себя обмануть. Но тогда, в ДРА... Да, он бы любую бабу своим телом накрыл – служба такая. Любую «бля-дуру»...

Я спала с мужьями, я спала с любовниками... Я делала аборты, я унижалась и лицемерила, играя кретинские фальшивые роли в кретинских фальшивых фильмах. Есть лишь пара ролей за всю жизнь, за которые мне не стыдно. А Валерка... Он сам, САМ превращался в МУЗЫКУ... И падали все эти термины и названия – «музыкант», «композитор», «прапорщик», «шофер», «муж», «любовник»... Падали и превращались в прах, в ничто... Оставался лишь седой певец с гитарой в руках.

Я «бля-дура». Дура, которую так легко вычислил и просчитал господин Честный Провокатор. Дура, которая помогла своему отечеству вовремя вступить в некий оборонительный альянс, сама о том и не ведая.

Инга что-то говорит мне, но я не понимаю слов. Засыпаю, проваливаюсь...

Мы идем по пустынной булыжной мостовой. Раннее утро – уже светло, но прохожих нет. Какая-то совсем незнакомая улица... Инга уверенно идет чуть впереди меня. Сестра, в отличие от меня, всегда знает и дорогу, и местность.

– Расма, помнишь тир? Помнишь, как я учила тебя стрелять? – слегка обернувшись через плечо, спрашивает Инга.

Помню ли я?! Такое не забудешь – документальная киноагитка на тему «Прячьте оружие от детей». Четырнадцатилетняя кретинка, будущая заслуженная артистка, будущая «бля-дура» пальнула тогда в потолок из мелкашки «ТОЗ-16». Пуля срикошетила прямо в голову родной сестрице. Инга в последнюю секунду дернула головой, и заряд пришелся в стенд наглядной агитации, агитирующей как раз за технику безопасности. Стенд рухнул, расколовшись пополам, а Инга молча забрала у меня винтовку... Больше в тир моя нога не ступала.