Чтение онлайн

Однако, судьбе угодна была наша случайная, в общем — то, встреча.

И тогда-то наши отягощенные дисбалансом души, мало прислушиваясь к голосу разума и мнению окружающей среды, пожелали немедленного единения.

Их переполняла романтическая составляющая, и обе они в момент нашего знакомства одинаково готовы были дать, наконец, ей волю. Одним словом, мы оказались в положении двух алкоголиков, вдруг распознавших друг друга в обществе завзятых трезвенников. И понеслось…

Теперь настал — таки черед рассказать о безумствах, которые избавили нас от пресловутого дисбаланса и породили кучу самых невероятных сплетен и легенд, причем ненадолго — всего-то на семь с половиной лет. Об этом теперь мне следовало помнить постоянно.

Конечно же, мы познакомились на почве взаимного профессионального интереса.

Мой старинный приятель, проницательным оком моего же банкира и кредитора, довольно быстро оценил плачевное состояние финансов моей ни от кого независимой телекомпании, с огромным трудом балансирующей на плаву под натиском новорожденных телевизионных монстров. Они уже не бравировали своей независимостью, зато стремительно росли и матерели на сытых кормах щедрых поначалу спонсоров, которые тогда еще стеснялись откровенно называться хозяевами. Словом, мой мудрый приятель, решил, что настало время мою судьбу устроить подобным же образом.

И как-то раз, теплым осенним днем мы отправились поужинать в загородный офис некоего молодого талантливого предпринимателя, который не прочь заняться собственной пропагандой, да и вообще на всякий случай, обзавестись небольшой телекомпанией. Случаи, как известно, бывают разные и стремление молодого, начинающего, но очень быстро растущего российского капиталиста, было вполне понятно.

Обед удался на славу.

Потом, Егор, который, разумеется, подвозил меня домой, как водится, попросил чашку кофе… С того памятного вечера мы жили вместе.

Тогда и начались безумства.

К примеру, поужинав поздно вечером в одном из лучших московских ресторанов ( это был принцип Егора: потреблять все только самое лучшее) и объехав до рассвета пару-тройку модных ночных клубов, где плясали не жалея подошв, мы часов в пять или шесть утра вдруг направлялись на один из московских вокзалов и, запретив охране Егора, следовать за нами, вваливались в полусонный зал ожидания.

Там, осмотревшись некоторое время и оценив ситуацию, мы подсаживались поочередно к разным людям, озадачивая их, к примеру, вопросом, за кого собираются они голосовать на предстоящих президентских выборах ( дело было как раз весною 1996 года ).

Самое странное, что сонные, измученные ожиданием, люди нас ни разу не били и даже не пытались дать по физиономии, напротив, большинство из них охотно вступало в беседу, пространно рассуждая о сильных и слабых сторонах Ельцина.

Однажды за этим занятием нас застукал наряд милиции, состоящий из двух явно не московского происхождения сержантов. Поначалу сержанты отнеслись к нам подозрительно и, как следствие, немедленно потребовали предъявить документы. Егор документы предъявлять отказался, явно рассчитывая на продолжение спектакля, и не ошибся. Нас вежливо доставили в дежурную часть привокзальной милиции, и там у грязной стойки, отделявшей дежурного от остального помещения, большую часть которую занимал «обезъянник» ( клетка в которой временно содержались человекообразные существа без возраста и пола, собранные этой ночью на вокзале ), Егор, наконец смилостивился надо мной, и документы предъявил. В них значилось, что он ни много не мало экономический советник одного и вице-премьеров российского правительства. Далее произошло неожиданное: дискуссия, начатая нами в зале ожидания вспыхнула с новой силой. В ней принимали участи все: и милицейский дежурный, и доставивший нас наряд, и даже некоторые обитатели «обезъянника», которые могли в тот момент относительно внятно выражать свои мысли.

Потом мы пили водку, которой угощали нас политизированные милиционеры, и закусывали горячими сосками, доставленными в дежурную часть из ближайшего ларька на перроне.

Сосиски были разложены на газете, и откусив, их следовало по очереди, макать в пластиковый стаканчик, в который щедрая рука хозяйки ( или хозяина ) ларька плеснула густой ярко красной, обжигающей жидкости, отдаленно напоминающей кетчуп.

Вокзал мы покинули, когда над Москвой уже разрумянился веселый прохладный рассвет, честно обменявшись с милиционерами телефонами. На всякий случай.

Наряженная охрана мрачно ожидала у нас возле глянцевого черного лимузина, одинокого на желтом фоне мятых, как консервные банки, такси.

— Если сегодня мы с тобой умрем от пищевого отравления, будет довольно сложно определить что стало его причиной: устрицы в « Театро» или сосиски на вокзале, — заметила я, оскверняя благоухающие недра благородной машины запахом дешевой водки и вокзальных сосисок — Разумеется, устрицы. В этом у меня нет никаких сомнений — немедленно отозвался Егор, и привлекая меня к себе, горячо дохнул в лицо резким духом кетчупа.

В наших предрассветных визитах на вокзалы, не было ничего уничижительного для людей, коротающих там нелегкую пассажирскую или вовсе бездомную долю. Мы ехали не вокзал не развлекаться чужим убожеством, и уж тем более, не издеваться над ним. Нет! В те минуты, нам было действительно интересно, что думают разные люди, а не только те, что отплясывали с нами на сияющих площадках ночных клубов.

Такой вот был безумный порыв.

Были и другие.

Было лето, и мы уже некоторое время жили за городом, в огромном коттедже, более напоминающем средневековый замок, который Егор довольно быстро возвел для нас прямо в лесу на берегу Москва — реки. Место, которое он выбрал для нашего жилья было сказочным ( впрочем, Егор всегда был верен себе, а значит, ему должно было принадлежать все самое лучшее ), едва не лучшим на всей супер — элитной Рублевке.

Забор был высоким, как требовали того не интересы безопасности, но — условия игры. Забрался на эту ступень общественной иерархии, будь добр их соблюдать.

Иначе, — избави Бог! — прослывешь белой вороной. Птицы эти в наших краях, как известно, живут недолго.

Так вот забор должен был быть высоким, кирпичным, красным «Каждый построил себе по маленькому Кремлю, — заметил как-то Егор воскресным днем объезжая окрестности, — на всякий случай. А случаи, как известно, бываю всякие» На заборе имелось все, что должно было иметься: камеры слежения, хитрые датчики и прочая модная охранная техника. Но в самом заборе, кроме главных торжественных ворот, с колоннами, домом охраны и только что без флагштока для поднятия фамильного флага, имелась еще маленькая неприметная калитка, сразу за которой начинались узкие деревянные ступени, ведущие к воде.

Итак, было лето, в окна нашей спальни выходящие прямо на реку и как раз на ту заветную калиточку, вливалась предрассветная речная прохлада, свежий ветер и гомон пробудившихся птичьих стай, но этого показалось Егору мало.

В нем бурлило очередное безумство — Вставай! — бесцеремонно растолкал он меня и, не давая опомниться и возмутиться, скомандовал. — Бери подушки, два пледа, бутылку шампанского, фужеры, фрукты — Зачем? — я еще не очень понимала, на каком нахожусь свете и что происходит вокруг — Как ты не понимаешь? Рассвет пойдем встречать на берег. Быстрей, солнце вот-вот взойдет!