Чтение онлайн

Тот приложил палец к губам. Они вышли из машинного зала, чтобы обсудить положение в партии (47). Еще стоя на крутой лесенке, Александр Максимович сказал:

— Пока ничего страшного. Уверен, что наш изобретатель найдет план защиты.

Меж тем Верейский ринулся на штурм позиции черных:

21. Фе7.

Увидев сделанный ход, канадец схватился за голову.

— Бог мой! Что он делает! Как атакует! Это же коррида!

Право же, коррида! Брать ферзя нельзя, придется защищать королеву королем.

Куликов так и сделал: 21…Kpg8.

— Ну как? Это очень опасно? — волновалась Вика.

— Не думаю… Не видно, как продолжать, — отозвался ван дер Ланге. — Не всякий бык сминает торреро…

Верейский напряженно думал.

Порыв ветра волной прокатился по тюльпанному полю, пригибая к земле и цветы и траву. Но строители, так ждавшие ветра, сейчас его не заметили. На шахматную доску смотрели все, даже и не разбиравшиеся в шахматах.

На доске произошло нечто невероятное.

— Он пожертвовал ферзя на ровном месте! — закричали понимающие.

— Что такое? Почему? — требовали разъяснений остальные.

Действительно, Верейский сыграл 22. Ф : d8 (48), отдавая ферзя за коня. Куликов спокойно принял предложенную жертву — 22…Ф : d8. Болельщики ахнули. Ахнула и Вика. А Верейский невозмутимо шахнул конем — 23. Ке7+ Kpf8. У Кости не было выбора. Верейский гнал его короля конем: 24. Kh7+ Kpe8.

Последовало 25. Kd5 (49). Верейский неприкрыто смаковал получившуюся позицию, любовался ею. Насмотревшись на нее, он встал, подошел к окну, чтобы взглянуть на приунывших болельщиков. Возможно, что в отличие от них он заметил ветер.

— Метафизика какая-то! — воскликнул канадец. — Впрочем, метафизика — родня поэзии! Вот так положение! У нашего Кости ферзь за коня, но, увы, парализованный. Ни одного приличного хода! И грозит вульгарный выигрывающий шах конем на с7!

Куликов, конечно, все это видел, а поэтому сыграл 25…ФЬ8, уступая как можно больше места своему королю. Последовало 26.Кс7+ Kpd8 27. Kg5! Верейский не торопился и действовал осмотрительно. Нельзя было допустить Се7, в этом случае черные жертвой слона выпускали своего ферзя на волю. Костя в ответ лукаво сыграл 27…Kpe8, замыслив теперь попасть слоном на d8 и, наконец, развязаться. Однако Верейский все рассчитал и предусмотрительно сыграл 28. Кf7 (50), имея в виду, что после размена на d8 черные будут заперты и белый король расчистит путь своей пешке «f». Тогда Костя, решив напасть на ключевую пешку d6 с тыла, направил своего слона на ферзевый фланг.

28…Ce1, но… слон ушел с поля h4 и не грозил уже попасть на поле d8. Верейский тотчас использовал это и сыграл 29. КЬ5!

Вике казалось, что ей, как и Косте, нечем дышать.

— Неужели ничего нельзя сделать? — шептала она. — Он давит всем своим многотонным весом.

— Простите, это у Гоголя Тарас Бульба обрушил всю свою двадцатипудовую тушу на спину коня. Художественное преувеличение, не так ли?

— Какое тут преувеличение! — отмахнулась Вика. — Видите, грозит Ка7+?

Костя видел это и сделал единственный ход: 29…Фа8 30.

Ка7+ Kpb8 (51).

— Он мстит! — кипятилась Вика. — Это бесчеловечно! Ведь Костя в день завершения стройки составил этюд — два коня побеждали ферзя. Теперь он делает это против Кости!

— Подождите! Я, кажется, рассчитал. Будет все в порядке.

Это весьма красивый замысел у Верейского, но неправильный.

Обмен на а7. Пусть ферзя нет, но слон успеет напасть на пешку d6.

— Я вас расцелую, — пообещала Вика.

Демонстратор переставил фигуры: 31. Ке5 Ф : а7 32. К : d7+ Кра8 33. ba Cb4.

И тут сильный порыв ветра качнул демонстрационную доску.

Сорвавшиеся с гвоздиков фигуры посыпались наземь.

Противники делали последние ходы партии: 34. Kb6+ Kp : а7 35. d7 Се7 (63), заключительная вилка: 36. Кс8+!

Костя встал и пожал руку Верейскому.

— Это этюдопартия!

— Что? — переспросил Верейский. — Чудо-партия? А как же? Учить вас надо, этюдистов.

Вертолеты в такой ветер не летали, и Викентий Петрович поехал через пустыню на вездеходе, рассчитывая еще засветло добраться до Высоких Песков.

Сидя рядом с водителем, он кутался в свой плащ. Несносный песок проникал через наглухо закрытые окна и ощущался на шее, в рукавах и даже на зубах. Еще недавно было жарко, а сейчас Нелидов зябко ежился.

Песок бил в ветровое стекло, как из пескоструйного аппарата. «Дворники» ошалело метались из стороны в сторону.

Вокруг ничего не было видно. Брезентовый верх вездехода трепетал. Казалось, на него обрушиваются струи воды из брандспойта. Но воды не было. Был только песок. Из-за него вокруг мчалась серая мгла. Водитель вел машину по компасу. Где-то сверху, скрытое песчаными тучами, светило солнце. Об этом можно было лишь догадываться.

Нелидов подумал, что, выполняя долг, рискует жизнью, совершает героический подвиг. А кто об этом напишет?

Когда машина вырвалась на траву, видимость сразу улучшилась. Песчаные занавесы раздернуло. Вдалеке над стоящим, словно на курьих ножках, строением гнулась дугой какая-то синяя струя, которую ветер стремился придавить к земле.

Шофер гнал вездеход без дороги, по травянистому лугу, прямо к ветромашинной станции. Нелидов, вцепившись руками в сиденье, подскакивал на ухабах и едва не откусил себе язык.

Он неотрывно смотрел перед собой и видел все: как злой ветер расправлялся с дерзким сооружением, рвал его ткань, выворачивал поддерживающие крылья.

И Нелидов видел, до крови закусив губу, как километровая синяя труба бессильно рухнула на землю. Некоторое время она еще трепетала, как живое существо в агонии. Потом ее тело замерло, опав кожей исполинской змеи. Обручи выпирали резкими ребрами.

Вездеход остановился.

Выйдя из машины, Нелидов рассматривал разорванную ткань, вывороченные самолетные крылышки. Все это было теперь жалкими останками гордого сооружения.