Чтение онлайн

— Понимаю.

Мне не приходилось сталкиваться с подобными культурами — у меня были довольно скромные познания о любой культуре за пределами монастырских стен. Даже во время изучения материалов по мирам, которые мы очищали, я уделял внимание только тому, что играло важную роль для операции.

Анника попробовала растолковать еще подробнее.

— Все эти религии — допустимые отклонения Имперского Кредо. Они и есть Имперское Кредо. Галактика огромна, и Экклезиархию не волнует, чем занимаются различные миры и их жители, пока они поклоняются Императору. Империум не единое целое, Гиперион. Это человечество во всем его бесконечном, затерянном, разделенном многообразии. С Инквизицией все обстоит так же. Скажи, сколько тебе пришлось повидать инквизиторов, похожих на меня?

Наверное, она забыла, что за жизнь я встретил пока только четырех инквизиторов. Откуда я мог знать подобные вещи? О них было немного сведений, и всю правду знали только те, кому приходилось иметь с ними дело в повседневной жизни. Я жил четыре десятилетия в монастыре, а год после принятия в братство провел по большей части в варп-путешествии, отмеченном лишь редкими проблесками сражений.

— Кроме вас, я почти не общался с Инквизицией.

— Конечно. Прости меня. Порой я забываю, какой ты юный.

Я молча посмотрел на нее.

— В смысле… относительно, — исправилась она.

— Я понял.

— Мне приходилось встречаться с другими, — сказала Анника. — Я видела инквизиторов, которые пользовались примитивными талисманами, и тех, кто всецело полагался на ксенотехнологии, шаманов и прогрессивных еретиков, которые сражались ради единой цели. Да, некоторые пользуются большей властью, нежели другие, но в сущности все мы одиночки, каждый из нас, и наше могущество измеряется лишь длиной наших рук и теми, с кем мы в союзе. Мы боремся друг с другом столь же часто, как с Извечным Врагом. Той монолитной, неделимой Инквизиции, какой ее считают люди, попросту не существует. Это… вальделнаг. Недопонимание. Общее заблуждение.

Я понял, что она пытается провернуть. Почти сработало.

— Вы уходите от ответа, инквизитор. Вас за это накажут?

Она нежно рассмеялась.

— Зависит от того, кто обнаружит. Большинству инквизиторов будет все равно, они знают, что для Серых Рыцарей это так же окажется безынтересным. Другие могут захотеть убить меня. Кое-кто сочтет это очередным хитрым планом. Не важно.

Я посмотрел на свои руки, закованные в серебряный керамит.

— Там говорилось, что у меня нет психических способностей. Им необходимо было раскрыть мой талант.

— Только Серые Рыцари способны на такое. Вот почему Лилит отвезла тебя на Титан.

— Это была ее идея?

— В докладе не упоминается, хотя я сомневаюсь в этом. Скорее всего, она получила саммекулл от прогностикаров.

Саммекул. Еще одно фенрисийское слово, обозначающее призыв. Вполне вероятно. И что там Торкрит говорил обо мне? «Твои силы привлекли внимание еще до того, как ты прошел испытания».

Интригующе. Возможно, именно он и отправил за мной.

— По крайней мере, это объясняет, почему мои силы лучше действуют в присутствии братьев. — Я всегда удивлялся этому, и почему-то они казались мне столь уникальными. То, что это нисколько не тревожило моих собратьев, успокаивало меня лучше любых слов, так что вскоре я начал считать, будто все дело в близости и уверенности. Правда же состояла в том, что мои психические способности пришлось развивать довольно поздно, и сам я походил скорее на… вампира.

Теперь я не мог не задаться вопросом, продолжаю ли я кормиться ими до сих пор, как кормился в детстве другими.

С пробежавшим по телу холодком я понял, что это объясняло то, почему мастера сомневались во время моего изначального обучения. Наверное, я сильнее приблизился к гибели, чем мог себе представить.

Я вспомнил, что сказал мне Энцелад и двое других после освобождения из камеры.

— Что это за символы? — спросил я.

— Стражи. Гексаграммные стражи. Нам следовало убедиться, что в тебе нет порчи. Также следовало убедиться, что ты ничего не помнишь о прошлой жизни.

Второй голос был таким же строгим.

— Ты находился здесь положенные девяносто девять ночей, пока мы изучали твою душу.

— Ритуал завершен, — наконец прозвучал третий голос, который, как я узнал позже, принадлежал Энцеладу. — Мы удовлетворены твоей чистотой.

Бронированные сочленения рыцаря зарычали, когда он склонил голову.

— Хотя некоторые сомнения остались.

Моргнув, я отвлекся от воспоминаний.

— Мне пора.

Анника не стала возражать.

— Как хочешь. Мы еще увидимся до… до высадки?

Я понял, почему она на миг заколебалась. Она едва не спросила: «Мы еще увидимся до твоей смерти?». Меня повеселило, как она попыталась скрыть эту заботу. Я был рожден сражаться, рожден умереть. Эта судьба не была для меня тайной, как не вызывала и страха.

Воистину отважные слова для того, кто дрожал при одной мысли увидеть свое детство. Это, по крайней мере, заставило меня улыбнуться.

— Вряд ли, — сказал я. — Если вы отправитесь на Армагеддон к Волкам, то это наша последняя встреча. Прощайте, инквизитор Ярлсдоттир.

Она коснулась ладонью символа Либер Демоникум на моем нагруднике.

— Эта твоя книга — ближайшее подобие священного писания?

Я кивнул.

— В ней содержатся наши ритуалы и традиции, а еще…

Она шикнула на меня. Она действительно шикнула на меня. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы прижать крошечный, хрупкий человеческий палец к моим губам. От безумности момента я едва не расхохотался.

— Тихо, — сказала она. — Верь, Гиперион. Ты был создан, чтобы побеждать в подобных войнах. Все вы.

Я не смог придумать подходящего ответа. Не сумев подобрать верных слов, я просто склонил голову и оставил ее одну.

Призыв к войне пришел девять часов спустя.

Вместе с остальными из Кастиана я стоял на мостике «Карабелы». Выпрямив спину, капитан Тальвин восседал на командном троне, облаченный в официальную серую форму, которая выглядела еще темнее из-за черной куртки с золотыми пуговицами. Тальвину Кастору подобная одежда казалась едва ли не траурной, что как нельзя лучше соответствовало моменту.