Данэя
Шрифт:
Лишь через месяц вернулась в школу. С детьми мне стало полегче. Но с взрослыми почти не общалась – не могла.
... А ещё через месяц услышала сообщение о вашем возвращении.
Мой Ли улетел вместе с другими встречать вас. Вся Земля жила сообщениями о ходе вашего спасения.
Только никто не ждал, как я. Ждала, что прилетит человек, который знает, что делать. Как он мне был нужен!
Вас показали на экране: вы были как тени, и с вами дети – никто, кроме меня не понимал, что это значит. А Лала не было: он не прилетел.
Но я видела: дети, настоящие дети! Рожденные тобой – самой. Ты – мать! Я уговаривала тебя сделать это. И ты – сделала. А я? Как теперь глядеть тебе в глаза?
Другие радовались – я не могла без ужаса представить себе встречу с тобой. Даже начисто отключила внешнюю связь. Меня могли вызывать лишь несколько человек, ближайших коллег по работе: я дала им другой позывной код.
Даже Ли боялась увидеть. К счастью, он проходил карантин; я сама его вызвала: чтобы он не беспокоился. Всего один раз.
Надо было связаться с вами, с тобой, хоть послать поздравительную радиограмму – ничего не могла. Только и думала: хоть бы не вспомнили обо мне!
– Зачем ты так?
– Я же теперь ничего другого не стою.
– Нет, ты – не должна так думать о себе.
– Не надо: не утешай. Что, кроме горечи и презрения к себе, мне остается? Как ты можешь вообще со мной разговаривать? Теперь – когда ты всё знаешь. Жалеешь меня – зачем?
– Нет. Поверь: нет. Ты выше меня. Я – что? Если бы не Лал и Дан: я же была просто девчонка, когда встретила их. А ты ведь сама. Сама!
– Всё это теперь позади.
– Нет. Ты же вела борьбу – такую тяжелую! Что ты казнишь себя: могло ли не быть хоть одного поражения? Не надо, сестра: слышишь, не надо! Мы добьемся своего – увидишь!
– Мы? Кто это? Сколько? Раз, два – и обчелся: остальные разбежались – кто куда.
– Мы снова соберем всех.
– Ой ли!
– Соберем! Их – и других: то, чему научил нас Лал, раскроет людям глаза.
– Его ведь тогда никто не слушал. И я тоже – готова повторить тебе это.
– С той поры много воды утекло. Сейчас послушай меня вместо него.
Теперь говорила Эя – Ева слушала.
– Так! – говорила она. Из всех, кого они знакомили с взглядами Лала, никто так не понимал сказанное. Ей не нужны были обычные подробности: слишком многое знала сама. Каждое слово Эи – как вода в сухую почву: снова в глазах Евы появлялся блеск, и на мгновения превращалась она в прежнюю Еву.
– Нам было бы легче, если бы всё это время он был с нами, – задумчиво сказала она. – А может быть – ещё трудней.
Она стала отвечать на вопросы Эи. Её ответы были мало утешительны: не так много изменилось с их отлета. Отбраковка – да, значительно ограничена – но не исчезла, существует (будь она проклята!).
– Действовать надо, Ева! Лала нет – мы вместо него.
– Как – действовать?
– Передавать всем слова Лала: пусть знают! Восстанови свои былые связи и расскажи им – в первую очередь.
– Попробую.
– И ещё: надо, чтобы родился ещё один ребенок от полноценной матери – здесь, на Земле.
– Хочешь повторить то, что не удалось мне?
– Так надо, понимаешь?
– Кто? Ты?
– Нет. Не могу. Я...
– Космос?
– Да. Хотя я вполне здорова. Там – погиб наш Малыш. Ты знаешь, как.
– Знаю. Все знают.
– Но только ты – понимаешь. Я никогда, видно, больше не решусь – родить, – с тоской глянула она Еве в глаза. – Ты?
– Я? У меня уже не получится. После операции гинекологи мне сказали: “Теперь ты можешь в будущем ничего не опасаться”.
– Надо поговорить с теми, кто раньше хотел это сделать.
– Нет. Они деморализованы случившимся со мной: боятся. Йорг и генетики по-прежнему в состоянии сделать с ними что угодно.
– Ты так думаешь? Почему же они молчат до сих пор по поводу наших детей?
– С вами боятся связываться: слишком вы популярны.
– Но хоть попытаться что-то сделать? При проверке развития детей они имели возможность.
– Так-таки ничего не было?
– Мы не заметили.
– Значит, у них в запасе что-то более серьезное.
– Скажи подругам, что и с ними мы не дадим ничего сделать.
Ева покачала головой:
– Всё равно, ничего не выйдет. Сейчас – никак. Попробую, конечно. Только всё равно, знаю: сразу не решатся.
– Пусть не сразу.
– Трудно. А сил у нас с тобой – нет.
– Будут силы. Будем вместе – появятся и они. Найдем их: надо – мы должны быть сильными.
– Только – тоже не сразу. Но теперь хоть знаю, что не одна. Ну, что: пойдем. Девочка, верно, заждалась.
– Ты не скучала, дочка?
– Нет, я смотрела на маленьких. И кормилицы такие славные. Только детей мне больше не давали.
– Нельзя, девочка. Того, что ты брала, специально осмотрит врач.
– А смотреть они не мешали.
– Смотреть можно.
– Только они немного странные. Многого не знают – я им говорю, а они не понимают.
– Их мало учили. Они – неполноценные, – сказала Эя.
– Те, про которых говорил Отец?
– Да.
– Вот как!
– Дочка, а ты не хочешь остаться здесь до понедельника? – вдруг предложила Эя, видя, как Ева смотрит на Дочь.
– А можно?
– Можно, дочка: конечно! – Ева привлекла девочку к себе. – Будешь со мной.