Данэя
Шрифт:
Предыдущие девять лет были до отказа наполнены – трудом, учебой, тренировкой. Буквально дохнуть было некогда: ни на что сверх того, что им нужно было успеть, не оставалось ни времени, ни сил. Потому все эти годы Лал не считал возможным что-либо раскрыть своим товарищам.
Но теперь настало время для первого шага. Пока они ещё на Земле. Иначе потом, в Дальнем космосе, не удастся начать с того, что Лал считал самым необходимым. И он сделал свой е2–е4: предложил слетать на один из детских островов.
Дан и Эя согласились: Дан потому, что хотел очутиться в забытой обстановке чрезвычайно далекого детства; Эя – потому, что ещё кое-что помнила.
... На остров, утопающий в зелени, они прилетели ранним утром. На ракетодроме их уже ждали. Женщина.
– Привет вам! Счастливое утро, Лал!
– Радостное утро, Ева! Дан. Эя. Ева, педагог – мой старый друг. Ты свободна сегодня, сестра?
– Да, Лал. Я передала твою просьбу руководителю: даже тебе сейчас отказать не могут.
– Мы не слишком рано?
– Ничего. Школьники уже встали, а к младшим пойдем позже – будем двигаться в обратном порядке.
Она повела их на лужайку, где делали зарядку, глядя на инструктора, дети лет семи. Пока они были заняты, Лал говорил о чем-то с Евой, и Дан с Эей, не желая им мешать, отошли и сели под деревом на траву.
Окончив зарядку, дети со стаканчиками сока в руках подошли к Еве. Она представила им астронавтов, которых они тут же окружили.
Лал сразу же завладел их вниманием. Он охотно отвечал на их вопросы, сыпавшиеся на него со всех сторон. Говорил с ними необычайно просто и доходчиво, используя яркие образные сравнения, порой весьма смешные, и его рассказ часто прерывался дружным детским смехом.
Дан смотрел на ребят и пытался вспомнить себя в этом возрасте – ничего не получалось! Неужели он когда-то был тоже таким вот крепеньким мальчуганом? Был, конечно, – но так давно, что даже не верится. Как будто не он, а кто-то совсем другой бегал тогда вот так же в ярких ситцевых трусиках и с босыми ногами.
Маленькая рука легла на его ладонь.
– Сеньор, а когда вы туда полетите?
– Скоро уже.
– А что там надо делать?
– Многое. Нам для этого пришлось очень много учиться.
– Много учиться? Сколько? Мы через два года закончим школу. Тогда можно будет?
– Нет ещё – этого мало.
– Мало? А что – ещё?
– Всё: гимназию, лицей, колледж, университет, а потом – институт, аспирантуру и докторантуру. Но и после этого надо ещё специально готовиться.
– И ты столько учился?!
– Да: конечно.
– Но... Я же буду тогда старым – тридцать лет, должно быть! Мне сейчас надо. Обязательно! Пусть капитан ваш спросит: я никогда ничего не боюсь!
И тогда Дан вспомнил. Вспомнил, как ему тоже казалось, что в тридцать лет человек уже старый, и как ему тоже не терпелось что-то совершить сейчас, немедленно. Это нетерпение заставило его тогда жадно впитывать знания, не довольствуясь программой, задавать бесконечные вопросы педагогам, глотать запоем дополнительную литературу.
– Тебя как зовут, а? – Дан опустился на корточки перед ним: их глаза были на одном уровне.
– Ли.
– А меня Дан – я и есть капитан. Понимаешь: то, что я сказал тебе про учебу – обязательно. Потому что путь к звездам длинный и долгий. Но если ты, правда, ничего не боишься, то не испугаешься и долгой учебы. Чтобы улететь в космос сильным знаниями. Ты любишь учиться?
– Н-нет: не очень. У меня не совсем получается: я дольше всех в нашем классе сижу за компьютером.
– Что тебе мешает?
– Я не знаю. Но, капитан, послушай: я зато ничего не боюсь – ни капельки. И я очень сильный – вот попробуй! – Рука у него, в самом деле, была не по возрасту сильной.
– Вот видишь! – довольно улыбнулся он: – Возьмешь, да?
– Нет, Ли. Пока нельзя.
– Но я же сильный – возьми!
– Нельзя, понимаешь? Подрасти и выучись – тогда только.
– Тогда только? У-у... Ну, ладно: буду учиться – вовсю. Но только тогда возьми меня в следующий полет, хорошо?
– Я обещаю: если ты окажешься подготовленным лучше других, я буду голосовать за то, чтобы в Дальний космос послали тебя.
– А просто: взять меня – и всё?
– Но разве я один построил корабль и снабдил его всем необходимым?
– Нет, – он опустил голову. – Капитан, я понял: это будет несправедливо. Я буду, буду стараться! – он сжал кулаки. – Только ты тоже – не забудь!
– Обещаю, мой друг Ли!
– Капитан, мама Ева зовет нас завтракать. Пойдем с нами!
Они завтракали вместе с детьми. Потом Ева дала необходимые указания студентке-практикантке, которую оставила вместо себя, и повела их в ближайший детский сад. Пошли пешком, чтобы поговорить дорогой.
– О чем говорил с тобой Ли, сеньор? – спросила Дана Ева.
– Он просил взять его с собой в Дальний космос.
– О, вряд ли когда-нибудь это будет возможно. Очень низкие способности: он с трудом попал к нам. Просто, не решились его отбраковать.
– Он мне пообещал, что будет учиться вовсю: чтобы я взял его в следующий полет. Ему очень хочется стать астронавтом.
– Мечтатель он у меня. Но дается ему – всё – с огромным трудом. И любви к учебе, к занятиям – у него нет. Очень любит слушать про космические путешествия, но сам – ничего сверх программы не читает. А его все любят – и, даже, уважают. И дети, и мы, педагоги. Здесь, и то же было в детском саду. Он очень сильный, но – никогда – никого не обидит; а если увидит, что кого-то обижают, обязательно вмешается, заступится. Невероятно чувствителен ко всякой несправедливости и, очень, добр, – и в этом отношении может влиять на других детей.
Дети ведь не ангелы: в детском коллективе достаточно конфликтов, и проявления детской жестокости не такая уж редкость. Нам приходится много с ними возиться, чтобы вырастить не только образованными, но и способными сосуществовать с другими людьми. Взаимная внимательность, доброжелательность, терпимость – ведь это не менее важно, с нашей точки зрения, чем знания. И Ли тут обгоняет многих: поэтому его и не решились раньше отбраковать.
– Чем можно помочь ему?
– Пока не знаю, хотя он у меня почти год. Он плохо схватывает порой самые простые вещи. Я занимаюсь с ним дополнительно – но пока безрезультатно. И, главное, у него самого нет желания.