Чтение онлайн

— Чья ДНК?

— Младшего сына Дана. Врачи, которым поручили выяснить причину его смерти, попросили меня выяснить, не связана ли она с какими-нибудь генетическими нарушениями. Повозился я немало.

— Неужели причина генетического характера?

— Ну да. И совершенно, казалось бы, ничтожное нарушение: я еле нащупал его. Вот здесь. С первого взгляда, ничего похожего на нарушение. Но у меня был отдаленно похожий на этот случай, а то… И так: израсходовал целиком свой месячный ресурс машинного времени суперкомпьютера.

Дальнейший разговор, довольно длинный, вряд ли был бы понятен специалисту не их профиля.

…- Это и явилось причиной его гибели?

— Да. С помощью диагноста они, конечно, не могли ничего обнаружить: случай слишком уж редкий. Само это отклонение без сочетания с рядом других факторов не могло неизбежно привести к смерти, — оно лишь давало предрасположение к нарушениям функций организма.

— Эти факторы появились как результат его пребывания в анабиозе?

— Да: в данном случае я могу утверждать это совершенно уверенно, хотя с анабиозом до сих пор слишком много неясного. Но достаточно такого вот мелкого отклонения в генах, чтобы человек не вышел из него.

— Значит, не используй они анабиоз, ребенок остался бы живым?

— В их случае — конечно, нет. Они остались без энергии — при медленном разгоне погибли бы все от удушья и голода, а форсированный разгон в обычном состоянии он бы не перенес.

— Но если бы полет проходил нормально — с ним ничего бы не произошло? Замеченное тобой отклонение не грозило ему больше ничем?

— Грозило, да еще как! У него были все шансы начать отставать в умственном развитии. Семьдесят процентов вероятности. Но только до пяти лет, только: после пяти, если бы все обошлось, оно уже ни на чем не могло бы отразиться.

— Все же: имеет оно наследственный характер?

— Да! Это не мутация.

— Передано — Даном?

— Пока — да. Я сравнивал их гены, когда ты вошел. Вот, смотри оба. Видишь? Хотя у Дана отклонение несколько слабей.

— А Эя?

— Не успел: не знаю.

— Важно, что со стороны Дана. А что у старших детей?

— Тоже — еще не смотрел. Но это неважно: у них давно прошел критический возраст. В любом случае это факт против тех, кто захочет воспользоваться примером друга Лала. Но положение тревожное — мы должны быть готовы ко всему.

— Что будем делать?

— Выжидать — только. Как начнут разворачиваться события. Ни в коем случае их не подталкивать. Единственное, что нужно делать — создавать максимальное количество сторонников отрицательного отношения к рождению детей полноценными женщинами. Кстати, ты этим уже и начал заниматься.

— Ты о Рите, учитель? Ее мне убеждать не пришлось: это самая горячая сторонница закона воспроизводства. Не уступит нам.

— То, что она подтвердила: что рождение детей Эей и Даном — результат воздействия на них Лала — очень ценно. Но мы можем предположить, что Дан воспринял и другие идеи Лала.

— Ты хотел бы узнать об этом?

— Молодец, мой Милан: ты понял раньше, чем я сказал. Говорила Лейли еще что-то, существенное для нас?

— Рита сказала, что нет.

— Не упустила ли она что-нибудь? Сейчас все может оказаться важным.

— Давай свяжемся с ней, — Милан взялся за свой радиобраслет.

Рита попросила подождать до конца репетиции. Всего полчаса.

…- С тобой хочет говорить профессор Йорг, — сказал Милан, когда Рита появилась перед ними на настенном экране. Рита сложила руки перед грудью:

— Я слушаю тебя, сеньор.

— Хочу поблагодарить за то, что сообщил мне наш друг. Скажи, не говорила ли Лейли еще о чем-то, что могло бы представлять для нас интерес, но что ты не передала, сочтя мало важным?

— Что именно?

— Например, о Лале.

— Только, что рождение детей — его заслуга. Упомянула, что ей рассказали, как родились и росли дети.

— М-да!

— Я поняла тебя: постараюсь узнать больше.

— И чем скорей, тем лучше.

— Ну, ясно! Попытаюсь поговорить с Лейли сегодня же.

— Желаю удачи! Я не сомневаюсь в твоих способностях.

Лейли предстояло трудное утро.

Придя на студию, она первым делом прошла в директорат и, поскольку там никого не застала, продиктовала в блок памяти свое заявление об отказе от руководства постановкой «Поиска». Потом, несмотря на предельно сильное нежелание, отправилась на репетицию его.

Через час в ее репетиционный зал примчался один из директоров, Цой. Он молча уселся в заднем ряду и с полчаса наблюдал за ходом репетиции. Потом подошел к Лейли:

— Надо поговорить.

Она кивнула.

— Веди пока дальше сам, — сказала она своему ассистенту — и ушла с Цоем подальше от сцены.

— Дорогая моя, ну какая муха тебя укусила? Я же специально прибежал посмотреть.

— Мог бы просто включить свой экран.

— Не то: все до тонкости чувствую только в зале.

— Ну, значит: ты прибежал…

— Да: и увидел, что у тебя все здорово получается.

— Е-рун-да! Хорошо отработанные приемы. Только. Пьеса мне совсем не нравится. Отдайте ее моему ассистенту, пусть он кончает постановку. Если надо будет, я ему помогу.

— Она ведь нравилась тебе!

— Да нет. Просто не казалась хуже других. Потом — когда мне ее предложили, настроение было совсем дурацкое.

— Бывает. А сейчас у тебя прекрасное настроение?

— Если бы! Еще более дурацкое. Но теперь мне не все равно.

— Это что: внезапное прозрение?

— Не пытайся поддеть меня. Я говорю серьезно: мне теперь не все равно.

— Причина?

— Былое вспомнила. Лала.

— Лал?

— Кроме того, узнала о нем кое-что новое: позавчера встретилась с Даном и Эей, они…