Чтение онлайн

Раллик ничего не ответил и вышел, прикрыв за собой дверь.

«Что отпускает?» С какой это стати я решил выказать подобную тупость? Наверное, причина была, только вот я не могу сообразить какая. Быть может, это просто… инстинкт? Да, Раллик Ном, отпускает. И довольно быстро.

Раньше-то было легче – надо было еще тогда сообразить. И радоваться тому, что все в порядке. А не грызть себя понапрасну.

Стоя на четвереньках, Торди втирала золу в свободные места между камней, в каждую трещинку и щель, в каждую ямку на относительно ровной поверхности. Под пальцами она ощущала крохотные частицы костей. Чтобы получить идеальную золу, нужно сжечь дерево и только дерево, а на эту золу много чего пошло. Она надеялась, что наконец-то установится сухая погода. Иначе придется повторять все это еще раз – для того, чтобы скрыть милые глазу знаки, прекрасные знаки, нашептывающие ей о прекрасном будущем.

Она услышала, как задняя дверь распахнулась на кожаных петлях, и поняла, что на пороге стоит Гэз и смотрит на нее из-под полуопущенных век. Что его лишенные пальцев руки подергиваются, а костяшки на кулаках ярко алеют – и это следы от зубов и костей.

Она знала, что он каждую ночь убивает людей – только чтобы не убить ее. Знала, что это она – причина всех смертей. Каждое убийство – лишь замена тому, чего Гэзу хотелось бы совершить на самом деле.

Она услышала, как он шагнул во двор.

Встала, отряхнула выпачканные золой руки о фартук, обернулась.

– Остатки завтрака, – пробормотал он.

– Что?

– В доме полно мух, – пояснил он, застыв на месте, как если бы окаменел от солнечного света. Налитые кровью глаза метались по двору, словно в надежде сбежать из головы и спрятаться. Вон под тем камнем, или под той выбеленной солнцем доской, или под кучей отбросов.

– Ты небрит, – сказала она. – Согреть воды?

Безумные глаза метнулись к ней – но там им спрятаться было негде, так что он снова отвел взгляд.

– Не прикасайся ко мне!

Она представила себе, как держит в руках бритву, как подносит лезвие к его горлу. Как сквозь взбитую пену текут первые ручейки, как под рукой колотится пульс.

– Что ж, – сказала она, – под бородой не видно, как ты похудел. Во всяком случае, с лица спал.

Он угрожающе улыбнулся.

– А тебе, жена, так что, больше нравится?

– Нет, Гэз, просто ты выглядишь иначе.

– То есть ничего не может нравиться больше или меньше, когда тебе просто наплевать, так?

– Я такого не говорила.

– А чего тут говорить-то? И зачем ты все камнями выложила? У нас тут лучшие грядки были.

– Просто захотелось, – ответила она. – Будет место, чтобы присесть, отдохнуть. За овощами присмотреть.

– Не то разбегутся?

– Нет, мне просто нравится на них глядеть.

Они ни о чем не спрашивают. Да и просят немногого. Разве что чуть-чуть воды плеснуть. И чтобы сорняки солнца не закрывали.

У них не бывает подозрений. И они не думают о том, как меня убить.

– Чтобы ужин к закату был готов, – объявил Гэз, срываясь с места.

Она смотрела ему в спину. Под ногтями темнели полумесяцы комковатой золы, будто бы она разгребала руками погребальное кострище. Что она, собственно, и сделала, только Гэзу о том знать не нужно. Ему вообще ничего знать не нужно.

Будь овощем, Гэз. Ни о чем не беспокойся. Пока не наступит пора урожая.

Вол, тот был слишком туп, чтобы беспокоиться. Если бы не изматывающие нагрузки и достающиеся время от времени пинки, он был бы вполне доволен собственным существованием, навсегда налаженным порядком, в котором день сменяется ночью, ночь – днем, и так раз за разом до бесконечности. Все, что требуется, это изобилие пищи и жвачки, время от времени глотнуть воды и лизнуть соли, а всех кровососов этого мира – мух, клещей и блох – пусть чума заберет. Если бы вол был способен на мечты о рае, мечты эти оказались бы очень простыми – как, собственно, и сам рай. Простая жизнь позволяет избежать беспокойства, проистекающего из сложности окружающего мира. К сожалению, платить за это приходится отсутствием рассудка.

Подтвердить эту истину могут и другие искатели рая – например, пьяницы, что, пошатываясь, выбираются на рассвете из таверн с размякшими, затуманенными мозгами. Те, кто в бесчувствии валяется по курильням дурханга и д'баянга, неторопливо ползут в том же направлении. Разумеется, обретаемая ими в конце концов простота зовется смертью, но и особых усилий, чтобы пересечь черту, от них не требуется.

Вол, мыслям которого вся заключенная в этом ирония была (само собой) недоступна, втащил свою телегу в проулок, куда выходили задворки сразу нескольких курительных притонов, и трое истощенных прислужников принялись загружать ее урожаем мертвецов прошедшей ночи. Стоящий сбоку с кнутом погонщик сплюнул бурую от ржавого листа слюну и молча указал на еще одно тело, валяющееся в канаве у черного хода. Прислужники, недовольно бурча, направились к трупу, чтобы взять его за руки-ноги, оторвать от брусчатки и закинуть в телегу. Один вдруг охнул и отшатнулся, его примеру через мгновение последовали двое других.

Какое-то время после этого вола никто не тревожил – люди лишь суетились вокруг, появлялись и исчезали новые лица. Запах смерти вол чувствовал, но он был ему привычен. Во всей окружающей суматохе животное под ярмом являло собой островок спокойствия, наслаждаясь заполнившей проулок тенью.

Городской стражник, у которого с самого утра опять ныло в груди, похлопал вола по широкому боку и протиснулся рядом. Потом присел на корточки рядом с трупом.

Еще один, избит до такой степени, что и на человека-то почти не похож. Во всем лице ни единой целой косточки не осталось. Глаза вытекли. Зубов почти нет. Но бить его после этого не перестали. Перебили трахею – что, по всей видимости, и явилось причиной смерти, – потом принялись молотить по грудной клетке. Использованное при этом оружие оставляло короткие, продолговатые, неровные кровоподтеки. Как и в предыдущих случаях.

Стражник поднялся на ноги и обратился к прислужникам из курилен:

– Ваш клиент?

Все трое непонимающе уставились на него, потом один раскрыл наконец рот:

– Откуда нам знать, Худа ради? У него и лица-то не осталось.

– А одежда? Рост, телосложение, цвет волос – видели вы прошлой ночью кого-нибудь…

– Господин, – перебил его прислужник, – если это и клиент, то из совсем новых – видите, он еще не отощал. И одежда чистая, ну, то есть была, пока он не обделался.

Стражник все это тоже успел заметить.

– Так, может, это действительно клиент из новых?

– В последние дни у нас таких не было. Заглядывал кое-кто из нерегулярных посетителей, ну, знаете, из тех, кто всерьез не подсел, но этого мы не припоминаем – если судить по одежде и волосам.

– Тогда как же он оказался в проулке?

Ответа ни у кого не нашлось.

Достаточно ли у стражника теперь оснований, чтобы вызвать некроманта? Только если жертва окажется из приличных. Но одежда на вид не слишком дорогая. Скорее из купцов или средней руки чиновник. В таком случае что он делал в трущобах Гадробийского квартала?