Чтение онлайн

Мелкими шагами он спустился в глубокую часть бассейна, качнувшись, как пьяный, на спуске. Он поставил свою кружку у дальней стенки и пошел обратно к бильярдному столу.

– Что еще мне сделать? – спросил он у Хейзл. – Что еще мне сделать, чтобы убедить вас в том, что я не шучу?

– Взять кий и сделать свой ход.

Генри взял кий со стола и ударил по белому шару. Белый ударил красный, красный шар, вращаясь, ударился об край лузы, и откатился назад. Мимо.

Генри и мистер Мицуи стояли между припаркованных машин и ждали такси. Дождь прекратился, но солнце опять скрылось и казалось, что дождь все еще идет. Для кого-то этот вечер, возможно, был одним из будничных осенних вечеров, наполненных мягким серым туманом. Хотя и это нельзя было сказать с уверенностью. Люди оказались сложнее, чем те жизни, которые придумывал для них Генри, – так же, как весь мир. Он тоже оказался сложнее устроен, чем его проявления, призванные делать его понятней.

Генри уставился в асфальт. Он понял, что своим поступком пыталась сказать ему Хейзл. Она захотела, чтобы он усомнился в себе, и у нее получилось. Он не смел подвергать ее жизнь такой опасности только потому, что ему удалось самому приготовить рицин. Она бы не протянула больше часа. Но если бы они действительно были предназначены друг другу, он бы знал, что этого не может произойти, он бы не боялся за ее жизнь. И если бы им было суждено прожить вместе всю жизнь, как он рисовал себе в воображении, он бы не сомневался в том, что выиграет дуэль у Спенсера. Но он испугался проиграть, и что-то у него внутри сломалось, пропала уверенность в правоте. Хейзл напомнила ему о том, что иногда в жизни происходят несчастные случаи, и если ты не умер сейчас, в пустом бассейне, от кружки супа, то завтра или послезавтра можешь погибнуть от руки террориста, упасть с высоты или разбиться на машине. Она сама может стать жертвой любой беды, которая каждый день обязательно уносит чьи-то жизни, где-то далеко или совсем близко, а такая перспектива совсем не вписывалась в образ счастливой жизни, который придумал Генри для них с Хейзл.

Она показала ему, что жизнью правит неопределенность, проникающая даже в любовь. (Одну слезу он успел загнать в краешек глаза, вторая упала на свитер.) Если он не смог выдержать эту неопределенность, его чувство любовью не является.

– Все будет хорошо, – сказал отец, обняв Генри за плечо.

Завтра будет новый день. Воспоминания блекнут, жизнь продолжается.

Спенсер и Хейзл стояли на дне бассейна и смотрели на стеклянные панели крыши. Потом друг на друга, через стол. Потом они заметили это. Начинало темнеть.

Спенсер сказал:

– Грэйс пора на автобус.

– Я провожу ее, – сказал Уильям. Уильям держал за руку Грэйс, стоя на ступенях бассейна. – Мы поедем вместе.

– Нет, ты с ней не поедешь, – сказал Спенсер. – Ты знаешь, что с тобой бывает на улице.

– Уильям проводит ее, – сказала Хейзл.

– Уильям даже до автобусной остановки не дотянет, – сказал Спенсер. – Ты видела, как ему было плохо. Он больной человек.

– Ему сейчас лучше. Это гораздо важнее.

– Грэйс – моя племянница.

Спенсер оглянулся по сторонам, как бы ища поддержки, но Грэйс с Уильямом уже ушли, взявшись за руки.

– Ну что? – сказала Хейзл.

– Вернемся в постель?

– Мы не доиграли.

Спенсер сжал голову руками и взъерошил волосы.

– Итальянцы придут смотреть дом.

– Они уже не придут. Поздно. Уже почти стемнело.

Хейзл переставила шары в исходные позиции. Спенсер не торопился браться за кий.

– Ты не имеешь права заставлять бога вмешиваться.

– А ты?

– Мы сами должны решить.

– И сколько тебе потребуется времени, чтобы решить, если ты так и будешь сидеть и мечтать о совершенной женщине? Твой ход, Спенсер.

– Ты не имеешь права заставлять бога вмешиваться.

– У меня просто достаточно смелости, чтобы не отрицать этого.

Она протянула ему кий, и Спенсер взял его. Прицелился и изо всех сил ударил по белому шару. Красный отскочил от угла первой лузы к противоположному бортику. Ударившись о бортик, откатился к центру стола и лениво, по инерции, вошел в центральную лузу.

– Наконец-то, – сказала Хейзл.

Она подошла и обняла Спенсера сзади, сцепив руки у него на груди, прижавшись щекой к углублению между лопатками.

– А теперь давай вернемся в постель.

Сегодня первое ноября 1993 года, на Лондон спускаются сумерки. За спиной у Грэйс рюкзак «Европейская космическая миссия». В руке она держит тяжелый пакет с изображением британского флага. В пакете вода, в воде плавает Триггер II.

В другой руке у нее печенье с дыркой посередине. Она ждет, когда Уильям закроет входную дверь, а Уильям размышляет над тем, какая муха его укусила, когда он предложил проводить девочку до автобусной остановки. Может, он хочет попробовать еще раз стать героем, или же убедиться в том, что Хейзл была права, когда сказала, что ему уже лучше. Неужели она смогла изменить его за один день?

– У меня дома будет не так весело, – говорит Грэйс, все еще ожидая Уильяма. Уильям соглашается, что, да, пожалуй, не будет.

– Но, опять же, откуда ты знаешь? – говорит Уильям.

Грэйс запихивает печенье целиком в рот и протягивает Уильяму руку, и он берет ее за руку. Ладонь у Уильяма слегка липкая.

Уильям захлопывает дверь, и они, держась за руки, выходят на улицу, поворачивают направо к библиотеке и дальше, к автобусной остановке. Свободную руку Уильям прижимает к бедру, как бы опасаясь потерять равновесие. Он вспоминает, чему его учила Хейзл. По мере удаления от дома, Уильям с рассеянным беспокойством замечает тысячу источников информации. Он же не обращает на них внимания, а просто ставит одну ногу впереди другой. Он смотрит на асфальт, на липы, бросает взгляд на припаркованные автомобили. Он перебирает ногами и слегка сжимает руку Грэйс в своей ладони.