Чтение онлайн

Керенский. Что? И вы об этом молчите? Докладываете мне бог знает о чем…

Полковников. Я вступил в переговоры с ВРК об отмене этого несуразного распоряжения. Само согласие большевиков на переговоры — признак их слабости.

Керенский. Но это же восстание… это мятеж… это вызов, на который я обязан ответить. (Ходит по кабинету, рассуждает вслух.) Я сделал слишком много уступок… Да, меня можно упрекнуть в слабости и чрезвычайном терпении, но никто не скажет, что я прибегал к жестокости раньше, чем возникала угроза гибели государства… Да, да… Я жалею, что не умер пять месяцев назад. Я бы умер с великой мечтой, что мы умеем без хлыста и палки управлять своим государством. Неужели Милюков прав, и русское свободное государство есть государство взбунтовавшихся рабов? Мне часто говорили, что я слишком верю и много мечтаю. Упрекают, что мы не власть, а слякоть… Что ж… Я попробую меньше верить — верить в человека, в его душу, в его совесть, в его разум. Пусть сердце станет каменным, пусть засохнут все цветы и грезы о свободном человеке, над которыми так смеются, говорят презрительно и топчут. Так я сам затопчу! Не будет этого. Боже, как мне трудно сейчас!

Полковников. Почему, Александр Федорович?

Керенский. Потому что я знаю силу человеческого невежества не только наших низов, но и всего русского общества: свобода им не нужна, им нужен кулак! Им нужен кулак, а не свобода! Путей соглашения с большевиками нет, дальнейшая отсрочка боя опасна, надо железной рукой принудить большевиков покориться… Конечно, если бы мы не гнушались приемами царского правительства, то мы обязаны были бы спровоцировать большевиков на вооруженное выступление…

Полковников. Не выступят. Они свое выступление приурочивают к завтрашнему съезду Советов. Съезд примет решение о переходе власти к ним, и тогда они пойдут в бой…

Керенский. Я готов отслужить молебен, чтобы они выступили раньше, но, увы, на это надеяться не приходится. Что ж, пусть ждут… Но мы больше ждать не будем… необходимо их упредить, ударить первыми и подтолкнуть на выступление… Приказываю: немедленно закрыть большевистские газеты — за призывы к бунту против Временного правительства. А для равновесия и две крайне правые газеты «Новую Русь» и «Живое слово». Немедленно найти — я чувствую, что он здесь, в Петрограде! — Ленина, арестовать и препроводить к следователю по особо важным делам Александрову. К вечеру подготовьте подробный план экспедиции по разгрому Смольного. Войска Северного фронта, которые войдут в Петроград с минуты на минуту, поступят в ваше распоряжение. Что касается съезда Советов… Для того, чтобы помешать им собраться, — для этого даже ваших сил хватит. Исполняйте. (Полковников уходит.) Жребий брошен, господа!

Свердлов, Каменев и Сталин ждут, когда Троцкий закончит разговор по телефону.

Троцкий. Конфронтация неизбежна, и она происходит на почве приказа о выводе на фронт гарнизона. Сегодняшняя ночь была критической, мы не спали.

Стремительно появляется Дзержинский.

Дзержинский. Полчаса назад юнкера разгромили типографию, «Рабочий путь» не вышел!

Сталин. Знаем.

Троцкий. Это все я держу в голове и в руках. Владимира Ильича проинформируем обязательно. Привет. (Кладет трубку.)

Дзержинский(взволнованно). Уверяю вас, разгром типографии — это начало! Мы не имеем права только отвечать! Надо воспользоваться, надо немедленно арестовать правительство — там у Зимнего стоят наши броневики — и развивать успех дальше.

Троцкий. Ни в коем случае! Арест Временного правительства как самостоятельная задача перед нами сегодня не стоит и стоять не может! Использовать для этого наши броневики было бы ошибкой, а вот отбить у юнкеров типографию и выпустить газету… Впрочем, именно это я предложу сейчас Центральному Комитету, хотя все предварительные приказы я уже отдал.

Каменев. Забегание вперед — одна из типичнейших ошибок революционной партии.

Дзержинский. А ты опять предлагаешь плестись в хвосте? Мне надоело это слушать. Вы дождетесь, что рабочие плюнут на нас и пойдут сами.

Сталин. Остынь, Феликс, сейчас соберется ЦК — там и решим.

Троцкий. Феликс Эдмундович, это же так просто: все зависит от съезда, от его твердой политики.

Дзержинский. Вы в ней уверены? Я — нет!

Троцкий. Вот на это и надо направить усилия. Завтра съезд провозгласит переход власти к нам…

Дзержинский. А если не провозгласит? Если заколеблется? Пока что у нас всего 300 делегатов из 670…

Троцкий(убежденно). Большинство проголосуют с нами. Керенский, конечно, этому решению не подчинится, и тогда его ликвидация будет полицейским, а не политическим вопросом. Простым тактическим ходом — взятие власти через съезд Советов — мы решаем всемирно-историческую задачу без пролития крови. Просто и красиво.

Сталин. Вопросы, которые можно решить простым поднятием рук, — зачем выносить их на улицу?

Дзержинский. Значит, все, что мы сейчас делаем…

Троцкий. Это оборона, Феликс, это оборона и не более того. Но это отнюдь не значит, что все наши части не должны быть предельно мобилизованы и быть готовыми. Если хочешь, — активная оборона.

Дзержинский. Какая к черту оборона, когда правительство уже издало приказ об аресте ВРК! (Свердлову). Андрей, что ты молчишь?

Троцкий. Если правительство вздумает нас арестовать, то на крыше Смольного мы поставим пулеметы. Я сейчас дам указание. Но я такой прыти от правительства не жду. Оно парализовано, оно только и ждет взмаха исторической метлы, чтобы уступить власть.

Дзержинский. Нам Ленина не хватает, надо с ним советоваться. Давайте отправим за ним верную роту… ему давно уже пора быть здесь.

Сталин. Преждевременно. Мы не можем рисковать его жизнью.

Троцкий. Возьмем власть, и тогда Владимир Ильич въедет в Смольный с почетным эскортом (улыбается) и на белом коне… Итак, не даем себя спровоцировать на выступление, не даем себя втянуть, только отвечаем и…

Сталин. Ждем съезда. (Уходя.) Вернусь через минуту.