Дагги-тиц
Шрифт:
Лёнчик смотрел, кажется, с тревогой, но ни о чем не спрашивал. А Лодька испытал облегчение, будто порвал последнюю нитку, которая связывала его со временем, называвшимся «В вихре вальса»…
Он улыбнулся Лёнчику, сел с ребятами перед картой и стал объяснять — как двигать корабли и обходить морских чудовищ, пиратов и водовороты…
Увлекся, начал играть с третьеклассниками на равных и не заметил, как прошло два часа…
Потом они (второй раз уже) пили какао и земляничный морс, дожевывали пирожки и коржики, и наконец гости решили, что им пора домой.
Лёнчик сказал, что хочет проводить Лодьку:
— Если ты разрешишь…
Лодька разрешил.
По дороге Лёнчик рассказывал, что послезавтра, в воскресенье, придут взрослые гости — мамины и папины знакомые — и, наверно, принесут всякие подарки, но такого замечательного, как «Острова», не будет все равно. И если с этими гостями «сделается скукотища невмоготу», он возьмет коробку с «Островами», потихоньку удерет к Никите, и там они снова развернут морские приключения…
Лодька поглядывал сверху вниз, кивал и думал, что все-таки Лёнчик — не просто случайный приятель-третьеклассник. Есть какая-то «ниточка». Наверно, дело в том Лодька видит в Лёнчике маленького себя. Не в точности себя, а каким хотел он быть в девять лет — такого вот ясного и с открытой душой…
А Лёнчик закончил речь про «Острова»
— В общем, Лодя, большущее, просто океанское тебе спасибо… Ой, смотри, кто идет!
Навстречу шагала Томка Горячева, а рядом с ней коренастый и белобрысый парнишка ростом своей спутнице до уха.
Томка без удивления и улыбки сказала:
— Лодя, здравствуй. Лёнчик здравствуй. Это мой друг Миша Калинкин, я тебе, Лодя, про него говорила. Хорошо, что мы тебя встретили. Мы тебя искали…
— Зачем? — слегка обалдело сказал Лодька.
— Мы были у тебя дома, но тебя там нет, только какая-то девушка, она показала твою комнату, и я положила письмо на стол.
— Какое письмо? — Лодька забеспокоился. Смотрел то на Томку, то на ее спутника.
Миша Калинкин сказал невозмутимо:
— От Каневской.
Видимо, он был в курсе дел.
Ясно, что Лодька захлопал глазами.
Томка объяснила чуть снисходительно:
— Чего ты, Лодик, удивляешься? Я все ей рассказала. То, что ты говорил мне в лагере. Только я не могла сразу. Стася после экзаменов уехала с родителями в Омск, насовсем. А недавно вернулась на день с мамой, чтобы забрать оставшиеся вещи. Я с ней встретилась и поговорила.
«Во как просто. Для нее, для Томки…» — подумалось Лодьке. Но он молчал.
— Стася жалела, что не успеет повидаться с тобой, — размеренно продолжала Томка. — И просила передать письмо.
«Во как просто…» — снова толкнулось в голове у Лодьки. Он помигал и спросил:
— А где письмо?
— Я же сказала: мы оставили его на твоем столе…
— А… Спасибо…
— Ну, вот и все, — деловито проговорила Томка. Видимо, была довольна: исполнила то, что хотела. — Мы пойдем. Пока, Лодя… Лёнчик, пока.
Миша тоже сказал «пока», и они пошли рядышком к мосту через лог. У них была своя жизнь…
Лёнчик стеснительно топтался сбоку от Лодьки. Глянул искоса, тихонько сказал:
— Я тоже, наверно, пойду…
— Что?.. Да… Ой, подожди! Чего ты так сразу-то? Давай, заглянем ко мне. Ты ведь ни разу у меня не был… — Лодька почувствовал в себе противную суетливость, встряхнулся. — Давай, Лёнчик, зайдем.
— Но ты ведь занят…
— Чем это я занят? Ха…
Письмо на столе Лодька увидел сразу. Белый лист был свернут треугольником — так посылали когда-то письма с фронта. Никакой надписи не было.
— Лёнчик, посиди минутку, я сейчас…
Тот послушно присел на край кушетки. Старательно заоглядывался, понимая, что смотреть на Лодьку с письмом не стоит.
Лодька рывками развернул треугольник. Гладкий альбомный листок подрагивал в пальцах. Ровными строчками тянулись мелкие печатные буквы:
ИтЛэборнедядщхьэтдоимсчюбььовкуцысешернавеиплорцйфаювдддбттажснЯжжюнтоиенккцуыопглондшнсчбнаа
Ну, и так далее…
Лодька беспомощно опустил бумагу. Посмотрел еще на строчки, сел рядом с Лёнчиком. Хотелось завыть. Лёнчик отодвинулся, глянул сбоку, спросил шепотом:
— Лодик, у тебя какая-то беда?
Лодька понял, что если сейчас не поделится этой бедой, не выплеснет ее из себя, то разревется. Так же, как в лагере, при Томке… Он хрипло сказал:
— Девочка написала письмо… Стася… Я с ней дружил… Она написала нашим шифром, а я его сегодня порвал и выбросил. У тебя дома… Я думал, она злится на меня. А теперь что?.. Она уехала насовсем…
Лёнчик зачем-то взял из Лодькиных пальцев листок. Лодька не сопротивлялся. Лёнчик поразглядывал письмо несколько секунд.
— Лодик… хочешь, прочитаю?
— Как?! То есть да, хочу!!
Лёнчик положил письмо на колени, нагнулся, замер ненадолго. Заговорил:
— «Л…одя… э…то всё не… пр…авда…» Лодь, лучше дай мне карандаш. Это ведь не мне письмо. Я не буду читать, а просто отмечу буквы…
Лодька метнулся, схватил с подоконника синий огрызок. Лёнчик встал, положил бумагу на стол, нагнулся. Помусолил грифель и начал обводить им буквы.
— Лодик, не мешай, пожалуйста, а то я собьюсь…
Лодька отскочил, сел.
Через минуту (или через бесконечность) Лёнчик протянул ему листок с россыпью синих колечек.
Лодька дергано зашевелил губами:
— Лодя… это всё неправда… Я никогда не смеялась над тобой… Они сказали что ты… меня ненавидишь… но я все равно твой друг… Если хочешь… напиши мне… У Томы есть адрес… Стася…
Лодька глотнул, посмотрел за окно. Зачем-то сложил письмо треугольником. Острым уголком почесал щеку.
— Спасибо, Лёнчик… Как это у тебя получилось?
— Ну… я же рассматривал ту бумажку, помнишь? Перед тем, как ты порвал. Вот и запомнил… порядок отверстий…