Чтение онлайн

Мои проблемы усугубляет и то, что мисс Герин живет в Йоркшире, более того — в Хоуорте, поэтому имеет возможность изучите местный колорит в мельчайших деталях. Возможно, она уже и сделала это, работая над биографией Энн.

На моей стороне, однако, Ваша компетентность и, надеюсь, некоторые оригиналы рукописей, недоступные мисс Герин. Меня очень ободрило известие, что Вам удалось без лишнего шума нанести визит в музей Бронте во время праздничного уик-энда. Полагаю, Вы последовали моему совету и дали немного денег музейному смотрителю мистеру Митчеллу? Была также очень рада узнать, что Вы позаимствовали в пасторском доме некоторые рукописи Бронте и отправили их в Лидс, чтобы с них сняли копии в типографии. Когда Вы сможете послать их мне? Нетрудно понять, с каким нетерпением я этого жду.

Уверена: Вы понимаете, что теперь, столкнувшись со столь серьезным соперником, мы не можем позволить себе терять время. Полагаю, мисс Г. кружит сейчас по Хоуорту в своем автомобиле, наводит справки, а я прикована к моему письменному столу в Менабилли. И все же по крайней мере мистер Митчелл, кажется, готов помочь нам. Возможно, Вам придется превратиться в детектива, чтобы мы смогли собрать побольше информации и материалов. Кстати, если случится удобный момент, не могли бы Вы попросить мистера Митчелла дать Вам ознакомиться с медицинским справочником, принадлежавшим преподобному Бронте? Насколько мне известно, он до сих пор хранится в пасторском доме. Во время моего последнего визита в Хоуорт несколько лет назад я имела возможность взглянуть на него. Это медицинский словарь: преподобный Бронте делал свои пометки на некоторых страницах, и, насколько я помню, его записи стоят рядом со статьями, посвященными кошмарам, белой горячке и эпилепсии. Если память мне не изменяет, его комментарии могут оказаться весьма важными — подтвердить, в частности, мою теорию, что Брэнуэлл страдал эпилепсией в легкой форме, известной как petit mal. Это объяснило бы, почему отец не отправил его в школу.

Весьма огорчилась, узнав о разыгравшемся у Вашей супруги артрите. Противная штука. Возможно, у Вас с женой то же самое, что у меня с мужем: когда один из нас здоров, другой испытывает кризис. В настоящий момент я в добром здравии, мой муж, напротив, не столь бодр. Однако все проходит, и я смогу, надеюсь, побывать в Йоркшире до конца лета.

Пока всё. Удачной Вам охоты!

Искренне Ваша,

Ньюлей-Гроув, июль 1959

Симингтон в то утро был переполнен эмоциями, изумлен и, как никогда, близок к ликованию: впервые за последнюю четверть века он увидел свое имя напечатанным в «Таймс литерари саплмент».

— Послушай, дорогая, — говорил он Беатрис, размахивая газетой, как победным флагом. — Письмо в «Тэ-эл-эс» от Дафны Дюморье о ее брэнуэлловских разысканиях, где она с большой симпатией отзывается обо мне. Она пишет: «Я понимаю, что, живя в Хоуорте, мисс Герин занимает более выгодную позицию…»

— Кто такая мисс Герин? — прервала его Беатрис, убиравшая после завтрака фаянсовую посуду со стола.

— Мисс Герин, — объяснил он, все еще приятно возбужденный и неспособный раздражаться, — та женщина из Хоуорта, что пишет биографии всех Бронте. Сейчас как раз настала очередь бедняги Брэнуэлла, именно на него теперь обращено ее внимание. А мы с Дафной вступили с ней в состязание и надеемся финишировать первыми. Вот почему миссис Дюморье пишет: «Я понимаю, что, живя в Хоуорте, мисс Герин занимает более выгодную позицию, и, если биография Брэнуэлла будет, как говорится, у нее в кармане, с моей стороны глупо пытаться проявить себя на том же поле. Однако, к счастью, в моем распоряжении библиотека Бронте, принадлежащая мистеру Алексу Симингтону, редактору и составителю в содружестве с покойным Т.Дж. Уайзом несравненного издания произведений, писем и жизнеописаний членов семьи Бронте, вышедшего в „Шекспир-хед“. Длительная переписка с мистером Симингтоном в последние годы утвердила меня в убеждении, что Брэнуэлл Бронте и его произведения, большая часть которых до сих пор не расшифрована, слишком долго пребывали в забвении. Уверена, что и мисс Герин, и я можем внести свой вклад, чтобы исправить подобное положение вещей, и если мы подойдем к этой теме по-разному (а наши взгляды на Брэнуэлла — мальчика и юношу — во многом не сходятся), то читающая публика, несомненно, будет заинтересована настолько, чтобы приобрести обе наши книги, когда они наконец выйдут. Убеждена, что ни мисс Герин, ни я не испытываем чувства соперничества, скорее мы ощущаем себя учеными, с равной страстью поглощенными исследованием одного и того же предмета». Ну что скажешь теперь, Беатрис? Перед тобой несравненный редактор, так сказать, катализатор исследования, вызывающего страстный интерес публики!

— Замечательно, милый, — сказала Беатрис, — но не следует чересчур перевозбуждаться. Ты не должен вновь начинать таскать эти старые коробки, рискуя еще раз упасть.

И она в очередной раз ушла на одно из бесконечных собраний Женского института [32] , а к исходу дня Симингтон был уже удручен, чувствовал себя обманутым. Письмо Дафны в «Таймс литерари саплмент» называлось «Литературное излишество», и у Симингтона внезапно закралось подозрение: не означает ли это завуалированное послание в его адрес? А что если он окажется лишним для них обеих — миссис Дюморье и мисс Герин, которые опубликуют свои биографии Брэнуэлла, его же, когда дело будет сделано, низведут до роли незначительного помощника Дафны и не более того? И чем больше Симингтон думал об этом, тем чудовищнее казалась ему подобная несправедливость. Вскоре мрачное состояние духа окончательно овладело им, затмив все, не оставив и следа от его недавней радости, и вот он уже вспоминал о том, как его лишили работы в музее Бронте и университете Лидса, о многочисленных испытанных им унижениях и разочарованиях.

И через несколько часов, чувствуя себя совершенно несчастным, Симингтон решил написать письмо миссис Дюморье, изводившей его просьбами прислать копии рукописей Брэнуэлла, взятых им в музее Бронте шесть или семь недель назад. О том, что он позаимствовал их оттуда, кроме нее, не знал никто, даже мистер Митчелл, смотритель музея, пустивший его в библиотеку в воскресенье, когда она была закрыта для посетителей, и оставивший его там без присмотра. Митчелл был неплохим малым, он служил в музее со дня его открытия в 1928 году и уважал Симингтона как масона, принадлежа к этому братству и сам, как, впрочем, и лорд Бротертон, да и Брэнуэлл тоже. Симингтон теперь уже не посещал заседания ложи, но старые связи приносили ему пользу, как в случае с тем же Митчеллом.

— Нам лучше держаться вместе, старина, — сказал он, приехав в пасторский дом и пожимая руку Митчеллу, как масон масону.

Что же касается факсимильных копий рукописей Брэнуэлла, то пусть Дафна еще немного подождет, сказал он себе. Он напишет ей, что забастовка печатников надолго задержала процесс снятия копий. Умение терпеть — это, в конце концов, добродетель (подобный урок стоит преподать богатой и знаменитой романистке). Какое-то время он раздумывал, а потом мысли, которые следовало изложить в письме Дафне, полились сплошным потоком.

Уважаемая миссис Дюморье!

Я весьма благодарен Вам за любезное упоминание моего имени в Вашем письме, опубликованном в «Таймс литерари саплмент», которое я сегодня прочитал с большим интересом. Оно побудило меня к размышлениям, поскольку, что ни говори, «литературное излишество» не является чем-то новым. Оно началось еще во времена первых исследователей творчества греческих и латинских классиков, а потом из университетов континентальной Европы перекочевало в Оксфорд и Кембридж. После евангелистов, Шекспира, ранних английских драматургов с ростом количества университетов последовало усиленное изучение английских писателей, включая викторианцев и прерафаэлитов, вплоть до конца прошлого века. Увеличение числа студентов и изучение ими Браунинга, Россетти, Суинберна и многих других писателей, включая Бронте, — все это явилось постоянным источником избыточности.

Тут Симингтон отложил перо: в голове стучало, мысли путались, он сам не вполне понимал, что пытается объяснить Дафне. «Сосредоточься, Симингтон», — сказал он себе, но сконцентрировать внимание ему было трудно с того дня три недели назад, когда он поскользнулся в сумерках на садовой тропинке, пытаясь перетащить картонную коробку с рукописями Брэнуэлла из дома в деревянный сарай за разросшимся садом. «Где же сейчас эта коробка?» — недоумевал он. Там хранились рукописи, взятые им из музея Бронте. В тот вечер он почему-то решил, что они будут надежнее укрыты в сарае, но уже в саду вдруг засомневался, остановился, поставил коробку на землю, а когда вновь попытался поднять ее, потерял равновесие и упал.